Шейла Дайан

Пляжное чтиво

Глава первая

Белая

«На фоне серебристого диска полной луны молодая женщина медленно кружилась на тонкой веревке, охватившей ее лодыжки, метрах в шестидесяти над пляжем. Кровь стучала в ее висках. Желудок давил на сердце. Открыв глаза, она увидела бушующее море под собой и ясное небо над ногами. Ее рыжие волосы летели за ней как знамя, ягодицы и грудь сверкали в лунном свете.

Она представляла себя рождающейся внутри кокона бабочкой со всеми происходящими метаморфозами. Ей казалось, что ее тело разбухает, выталкивая крылья.

Мужчина на балконе крепко прижал веревку к левому боку, затем отпустил. Женщина медленно качалась, возбуждение росло в ней.

— Быстрее, быстрее! — крикнула она.

Мужчина раскачивал веревку. Женщина раскинула руки, замахала ими. Она вздыхала и улыбалась, чувствуя себя невесомой.

Он был немолод и не очень велик ростом, но ловок и силен. Сейчас он втянет маленькую женщину через перила в свои объятия. Она задрожит, прижавшись к нему, позволит отнести себя в постель. Мужчина разведет ее руки и скажет: "Какие прекрасные крылья! Какая прекрасная бабочка!" Другая женщина привяжет ее запястья к изголовью кровати зелеными шелковыми шарфами, и мужчина, лаская, овладеет ею…

Они играли так часто, что игра превратилась в ритуал. Но на этот раз, едва успев раскинуть руки-крылья, не говоря уж о полете, совершенно голая Марджори Эплбаум падала на дощатый настил пляжа мимо Алисон Даймонд, дремлющей на своем балконе…"

… Я сидела на пляже под белым зонтом, создавая финальную сцену романа в пристроенном на коленях портативном компьютере. Романа, подсказанного трагедией, происшедшей в моем многоквартирном кооперативном доме на берегу моря всего две недели назад. Молодая женщина, Марджори Эплбаум, погибла при загадочном падении с балкона на променад (дощатый настил, протянувшийся по пляжу на много километров). Расследование ее смерти — возможно, убийства — еще продолжалось, когда я придумала свою собственную версию, пользуясь обрывками информации и слухами, порожденными этим несчастьем. Как обычно, я одолжила реальные имена людей и названия мест, вдохновляющие меня до того момента, когда под моими пальцами вымышленная история обретет собственную жизнь.

Я нажала клавишу, загоняя текст в укромные уголки файла "Пляжное чтиво — 91". Компьютер пожужжал мгновение, и экран очистился.

Цветные зонтики, усеявшие мерцающий песок в двухстах футах внизу, кружились, как будто подгоняемые солнечной энергией, или так мне казалось из-за собственного головокружения, лишь чуть-чуть успокаиваемого ровным шумом прибоя. Мне казалось, что я погружаюсь в сон… в медленное вращение… с высокого обрыва в густой раскаленный эфир. Кружащиеся красные, синие, зеленые диски набросились на меня, сердце словно подпрыгнуло к горлу. Я резко выпрямилась и замигала, разрушая мираж. Я обычно не приезжала на побережье в рабочие дни. В тот ясный теплый четверг в конце июля 1991 года я проснулась в своей городской квартире в центре Филадельфии, чувствуя свежесть и легкость, как будто земное тяготение слегка разжало свою хватку, и бесконечное небо приготовилось поглотить меня. Чтобы избежать опасности быть унесенной в пустоту, я решила уклониться от строгого расписания, необходимого для внесения порядка в непредсказуемую жизнь внештатного сотрудника редакции, и на несколько дней раньше обычного срока отправилась в отпуск в Атлантик-Сити, в свою квартиру в "Башне из слоновой кости".

Вообще-то Башня находится чуть южнее, в маленьком городке Кент. Но для меня Атлантик-Сити — это весь тонкий десятимильный палец, торчащий из кулака Нью-Джерси, указывая на юго-восток.

С широкими белыми пляжами, сверкающими волнами, променадом и пирсами, шикарными отелями и маленькими пансионами, белыми бунгало и розовыми особняками, остров моего детства оставался для меня убежищем, согретым солнцем.

Сразу за мостом меня приветствовала прекрасная зеленомраморная женщина, окруженная шестнадцатью дорическими колоннами. Известняковый анахронизм, центр, к которому сходятся все главные дороги. Слева от монумента — город, направо — окраины: от Челси до Лонгпорта. Только повзрослев, я узнала, что зеленая дама — Скорбящая Свобода, поднявшаяся из груды мертвецов, жертв первой мировой войны. Ребенком я считала монумент каруселью.

Повернув, как обычно, направо, оставив город с его пороками другим, я медленно ехала по Атлантик-авеню. В квартале слева от меня раскинулся океан, в нескольких кварталах справа — залив. Ритм размеренно скользящих автомобильных огней, протянувшихся до горизонта, как будто замедлял течение моей жизни. Выехав к океану в Аскот Плейс, я как всегда резко вернулась в настоящее, обнаружив на месте дома моей бабушки двадцатиэтажное здание из белого мрамора — кооператив "Башня из слоновой кости".

В ожидании лифта я вспоминала бабушкин трехэтажный оштукатуренный особняк с его лабиринтом парадных и черных лестниц, с толстыми деревянными колоннами, широкие ступени и веранду, где всегда кто-то отдыхал в качалке или гамаке. А за парадной дверью — мир пыльных восточных ковров и сутолока слегка заплесневелой мебели, мир, который никому не приходило в голову проветрить, и утренняя жаркая влага часто затуманивала оконные стекла и зеркала, а вечерние бризы и настойчивый шум прибоя навевали сны. Мир, где бабушка баловала меня и мою кузину Эви и где кузен Ларри играл со мной в монопольку в дождливые дни.

Лифт с кондиционером, сверкающий бронзой и зеркалами, поднял меня на семнадцатый этаж в кондиционированные вестибюль и квартиру с соломенными циновками на плиточных и паркетных полах, светлой мебелью и легкими покрывалами пастельных тонов.

Следуя ритуалу, я открыла скользящие стеклянные двери в гостиной и главной спальне и вышла на широкий угловой балкон над пляжем. Я закрыла глаза и представила жаркое солнце и соленый ветер на бабушкиной веранде…

Мне снова шесть, и все возможности следующих тридцати четырех лет еще впереди. В благословенной невинности детства я еще не знала, как повернется жизнь.

Моя квартира в Башне была куплена семь лет назад на доход от продажи большого дома на окраине, позволивший мне также купить квартиру в центре Филадельфии. Тот дом стал бы основной частью алиментов, если бы Карл и я развелись. Карлу, акушеру-гинекологу, оставались его пенсионный фонд, здание клиники и ценные бумаги. Справедливое соглашение, как считается в бракоразводном бизнесе.

Карл терпеливо объяснил мне, что разводится со мной потому, что ему необходима страсть. Мысленно повторяя снова и снова слово "страсть", я пыталась вспомнить, что это такое, а он пытался рассказать мне, как снова ощутил ее в объятиях Стар Гамильтон, нашей девятнадцатилетней няни. Их связь началась за несколько месяцев до нашего объяснения, когда она обратилась к нему по поводу инфекции в мочеиспускательном канале. Он взял у нее мочу на анализ катетером в своем кабинете после работы; процедура заставила ее застонать.

— Я причинил вам боль, Стар? — спросил он.

— Нет, не совсем так, — ответила она.

— Вам неприятно? — спросил он.

— Это неточное выражение.

— Думаю, нужно провести внутреннее исследование, чтобы определить, что причиняет вам, если можно так выразиться, неудобство, — сказал он, удаляя катетер и скользя двумя пальцами в ее юное податливое лоно.

— О, — простонала она снова, — не останавливайтесь!

Он не остановился.

— Перестань! — взмолилась я, когда Карл вспоминал детали, настаивая на необходимости разделить свой опыт со мной… "Это было так волнующе, что, может быть…"

— Перестань, — снова сказала я.

Он перестал.

Потерпев неудачу в создании идеального брака, мы попытались идеально развестись. С помощью адвоката мы составили документы, решив, что еще успеем объяснить ситуацию друзьям и родственникам.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: