Теперь рядом с вами будет невидимая охрана. Олле — не только хронист, он еще ваш охоронт. У сверхмастера Мирче было много врагов. Значит, есть и у вас. И еще запомните: в случае необходимости вы всегда найдете пристанище в Башне смотрителей Времени.

Кригле чуть поклонился: он считал разговор законченным.

Сьяна поспешно встала. Олле тоже поднялся с места.

— Важни, я вас провожу!

— Мы выйдем в другую дверь. Там очень скользкий спуск. Позвольте, я вас поддержу.

Олле делает так потому, что его обязали. Нет, она не даст ему руку. И вообще, она еще не надела браслет:

— Я не стеклянная. Не разобьюсь.

И тут же ее каблуки предательски заскользили. Олле не дал ей упасть. Сьяна опять почувствовала тепло. Но высвободилась и решила не поддаваться:

— Пустите! Лучше скажите, давно вы за мной следите?

— Это не слежка, важни. Я всего лишь — свидетель. Свидетели служат Времени.

— И давно вы — «свидетель»?

— С того дня, когда знахаря Мирче объявили сверхмастером. А вас я увидел позже, на празднике Красоты, — Олле немного смутился. — Важни, мне было вас жалко.

— Жалко? На Дне красоты? — Сьяна почувствовала себя уязвленной. — Почему это вдруг?

— Я понял, зачем вы пришли.

— И зачем же? — Ах, корчерожцы! Кто тянул ее за язык?

— Вы хотели внимания Коварда.

— А вот тут вы ошиблись, свидетель. Просто Ковард стоял недалеко от Правителя. А на Дне красоты полагалось думать об Ураульфе.

Олле не стал возражать.

«Ага, свидетель! Заткнулся!» — Сьяна отпраздновала маленькую победу. Наконец-то они у границы. Ельнец тут же забрался на облучок:

— Важни, скорей залезайте. Скоро смена светил.

— Я немного вам помогу. Но в обратную сторону лошадь пойдет легко.

Сьяна уселась в возок. Охоронт почему-то медлил, не давая дверце закрыться.

— Важ, пустите. Нам надо ехать.

Олле снова взглянул на Сьяну — точно так же, как в Башне, перед тем, как сказать, что она — дочь сверхмастера Мирче. У Сьяны дернулось сердце: неужели что-то еще?

— Важни, кажется, вы мечтали об обряде с сыном Моховника. Но ваша мечта все равно не могла бы осуществиться.

Сьяна вспыхнула: а вот это его не касается! Он — свидетель жизни сверхмастера. Листвинуса, а не Сьяны.

— В рождении старшего сына садовницы Веренеи есть некоторое обстоятельство, на которое до сих пор не обращали внимания. Но он родился не вовремя.

Что это значит — не вовремя?

— Слишком рано, спустя пять месяцев, как Моховник и Веренея соединили жизни у Лосиного камня. К тому же брак Веренеи оказался для всех неожиданным: женихом Веренеи считали Листвинуса. (У Сьяны больше не было сил удивляться.) Они очень любили друг друга. Но Листвинус уже тогда решил податься на Север. А Веренея, видимо, уже носила ребенка и за него испугалась. Тогда Моховник-старший согласился на ней жениться. Он на все согласился. Он тоже ее любил. Так что Ковард, скорее всего, приходился вам сводным братом. Ваши чувства к нему были вполне естественны. Но вы не могли истолковать их правильно. Не по своей вине. В силу злых обстоятельств.

— Откуда вам это известно? — губы Сьяны с трудом шевелились.

— От сверхмастера Мирче. Он платил за браслет откровенностью.

— Если Ковард — сын Мирче, — голос Сьяны опять стал скакать и срываться, — что ж вы его не спасли?

— По правилам Башни хронист (или, если угодно, свидетель) защищает лишь одного: иначе не хватит сил. Сверхмастер Мирче считал, что вам защита нужнее. К тому же Ковард сильно любил отца — того, что его воспитал, — и ощущал себя продолжателем его рода. Мирче не захотел тревожить память Моховника. — Олле вежливо поклонился и позволил дверце закрыться.

Сьяна в изнеможении откинулась на сиденье. Олле смотрел в окно:

— Важни, наденьте браслет!

Возок поскрипывал. Ельнец что-то бубнил под нос — про невидимых охоронтов. Когда они проезжали мимо трактира, Ельнец стал уговаривать Сьяну заночевать: «Не успеем до смены светил даже треть дороги проехать!» Но Сьяна не согласилась. Ей как можно скорей хотелось уехать из Города, от Башни с ее смотрителями, от свидетеля Олле.

А вдруг от него не уедешь? Иначе — зачем браслет? Вдруг это только предлог, чтобы за ней подсматривать? Какие такие враги у Сьяны? Она никому не нужна.

Сьяна вертела браслет в руках: украшен очень умело, тонкой резьбой по металлу. И Башня на этом браслете стоит себе на земле. А под куполом видно мозаику. Но это уже слишком мелко.

Возку хотелось, чтобы Сьяна заснула. Он покачивался, постукивал камешками под колесами, даже пытался петь стариковским скрипучим голосом. Но Сьяна не засыпала. С каждым отрезком пути в ней нарастало чувство стыда и плескалось внутри, как горькая смесь Крутиклуса.

Какая же Сьяна дурная! Неумная и нелепая.

Светила уже сменились. Над дорогой повисла Луна. Лунные блики, дрожа, заглядывали в окошко и тревожили воспоминания — те, о которых Сьяна давно постаралась забыть.

…Она случайно вернулась в каминную залу. Найю, совсем еще маленькую, уже отправили спать. А Сьяна сама ушла. Ей не нравились сказки, она не любила слушать, как рассказывает Веренея.

Не так, не так. Ей не нравилось, как Веренея смотрит. Временами она смотрела пристально и внимательно, когда, как ей казалось, Сьяна этого не замечает. Но Сьяна всегда замечала, беспокоилась, даже пугалась: что Веренея хочет в ней разглядеть? Что-то такое, о чем Сьяна не может знать.

Веренея ее не любила? Сьяна привыкла так думать. И отвечала тем же: в раннем детстве — послушной лестью, когда подросла — недоверием. И не очень грустила, когда Веренеи не стало. Но плакала, сильно плакала — чтобы Ковард увидел.

Ей кажется или нет, что тьма за окном стала гуще? И Луна погрустнела…

Ковард, Найя, сверхмастер Мирче; и еще этот лекарь Крутиклус, который похитил мальчика, — слишком много для бедной Сьяны. Для одинокой Сьяны.

Разве какой-то браслет скрасит ее одиночество?

От расстройства ей привиделись огоньки. Мерцают, как красные угли.

Надо же, она помнит, как в камине мерцали угли. И помнит слова Веренеи, обращенные к Коварду:

— Солнце еще пять раз должно изменить свой цвет — и ты станешь взрослым мужчиной. Сьяна тоже станет большой. Тебе уже не стоит так много с нею играть.

— Но, мама, с ней интересно!

— Учись обходиться без Сьяны. Она уедет отсюда, когда превратится в девушку.

— Пусть бы она осталась!

— Нет, она не останется, — голос Веренеи стал непривычно жестким. — И ты дашь мне слово, что никогда — слышишь, Ковард, — не будешь думать о Сьяне как о своей невесте.

— А я и не думаю, — маленький Ковард был удивлен.

— Не думаешь — и не надо. — Веренея обхватила сына за плечи. — У Сьяны своя судьба. И она не может пересечься с судьбою Коварда. Запомни мои слова. Ты не должен жениться на Сьяне.

Сьяна неловко попятилась. Веренея услышала. Обернулась и посмотрела — прямо Сьяне в глаза. И ничего не сказала. Ни словечка — для Сьяны.

Красные точки не отставали. И Сьяна вдруг ощутила навязчивый запах гари. Где-то горит трава? Она высунулась в окошко:

— Ельнец, ты что-нибудь видишь?

Ельнец не стал отвечать и хлестнул лошадей. Кажется, он был испуган.

Сколько еще им ехать? В темноте не поймешь. Стало совсем темно. И Луна, как назло, исчезла.

Но они уже далеко, далеко от столицы: Сьяна так много вспомнила!

Ох, опять эти красные точки.

— Ельнец, что это?

Кучер сплюнул:

— Кажется, плешеродцы.

— Плешеродцы? Их много?

— А кто же их разберет. Может, два или три.

— Они на нас нападут? — Сьяне сделалось страшно. До сих пор она только слышала о плешеродцах.

— Достаньте-ка мой арбалет. Там, под сиденьем.

— Но я не умею стрелять.

— Ничего. Как припрет, сумеете. Смотри-ка! Обнаглели. Вышли ближе к дороге.

— Ельнец, я не сумею. Я только в детстве стреляла. Ковард…