Нахмурясь, Дэйн вошел. На кровати в маленькой комнатухе сидел ребенок и листал журналы. Это была вьетнамская девчушка с огромными глазами, одетая в американское платье.

— Это мой друг, полковник Джон Дэйн, — официально представила его Сара. — А эта молодая дама — мой близкий друг Нгуен, — сказала она, обращаясь к Дэйну и встревоженно вглядываясь в его лицо. — Я не могла предупредить тебя о том, что мы живем вместе, — извинилась она.

— Как все случилось? — спросил Дэйн.

— Я обнаружила Нгуен в мусорной куче, в Шо-лоне. Вьетконковцы разбомбили ее дом. Она единственная выжила из всех жителей.

— И ты привела ее к себе, — подытожил Дэйн, присаживаясь на край постели. Ребенок осторожно наблюдал за ним.

Сара провела рукой по волосам, беспомощно поведя второй в сторону.

— Не могла же я оставить ее там.

— А ты не ходила к вьетнамским представителям власти?

— Да ходила я везде. Но ты же знаешь, как оно бывает. Ведь это еще один голодный рот — и все…

— Что верно, то верно.

— А она к тому же еще и девочка, — горько бросила Сара, — это не добавляет бюрократам жалости.

— Сара, ты не хочешь ли сказать мне, что собираешься с ней делать, или мне сказать об этом самому.

— Я сама. Удочерю, разумеется.

Дэйн встал и подошел к веранде, выходящей на оживленную улицу. Почувствовал, что Сара подошла сзади, обвила его руками за талию, и накрыл ее ладони своими.

— Сколько же она у тебя живет?

— Пару месяцев. Я много пишу. Это отнимает время.

— Я читал…

— Документы оформляются. Это довольно тягомотно.

— Кто-нибудь намекал на взятку?

— Нет. Но если намекнут — заплачу.

— А что отец думает по этому поводу?

— Полностью «за».

— А сама девочка?

— Она все еще в шоке, но понимает, что произошло. И происходит. Английским занимается с учителем. Я наняла специально. Она знает, что ее семьи больше не существует.

Сара повернулась к девочке.

— Мы считаем, что Нгуен четыре года, так ведь?

Ребенок кивнул, мрачно посматривая на Дэйна.

— Она знает, что когда-нибудь мы отправимся далеко-далеко в новый дом. Туда, где не будет ни бомб, ни ружей, правда же?

Девочка снова кивнула.

Сара улыбнулась Дэйну.

— Она немного стеснительна поначалу.

Дэйн услышал собственный вздох.

— А сейчас-то что? Сара? Есть ли возможность остаться хотя бы ненадолго наедине?

Женщина откликнулась моментально.

— Ну, разумеется. Бэбиситгер приходит по вечерам. А семья, что живет внизу, будет счастлива за несколько пиастров взять девочку к себе на время.

— Я хотел отвезти тебя на несколько дней в Сингапур, — произнес Дэйн. — Отдохнуть. Немного отдохнуть от войны.

— Ох. — Сара тихонько опустилась на кровать. Дэйн ждал.

— Не думаю, что смогу ее оставить, — наконец произнесла женщина, почти шепотом.

— Сара, но тебе необходимо уехать. Война тебя доканает.

Она вскинула голову и, к удивлению Дэйна, в глазах ее вспыхнули слезы.

— Я знаю, о чем ты. Выгляжу просто жутко. Сама вижу — настоящая уродина.

— Да не жутко. Просто устало.

Девочка подошла к Саре и, нахмурившись, встала рядом — ей не нравились слезы. Сара обняла ее и прижала к себе — девочка обвила шею женщины ручонками. Наконец Сара улыбнулась, и Нгуен снова залезла на кровать, подтянув под себя коленки и обхватив их руками.

— Совершенно позабыла предложить тебе выпить, — попыталась выйти Сара из положения.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Сингапур, — упорно повторил Дэйн. — Всего на несколько дней… — Он замолчал, взглянув на девочку. — Бери ее с собой. Ерунда, справимся.

— Нет, — выдавила Сара. — Я на пять-шесть дней оставлю ее семье, что живет внизу. Этого достаточно? Нам хватит шести дней?

Дэйн протянул руку и провел по ее волосам.

— Это всего на несколько дней, Сара. Будем отъедаться, пить шампанское и купаться в настоящих ваннах. Остановимся в комнате с кондиционером. Будем медленно, со вкусом и продолжительно заниматься любовью. И ты совершенно позабудешь о Вьетнаме.

— Господи, Дэйн, я согласна. Давай, только скорее…

— Прямо сейчас…

— Все бесполезно, — сказала она, — мне не расслабиться. Прости, Дэйн, но я должна вернуться.

— Так нечестно. Мы в Сингапуре всего двое суток.

— Я хочу вернуться. Господи, как мне нравится заниматься с тобой любовью, как мне нравится этот старый отель, как мне хочется как-нибудь снова очутиться в Сингапуре с тобой, любовь моя. Но мне не выкинуть из головы Сайгон.

— То есть Нгуен.

— Да.

— Черт, говорил же тебе — возьмем ее с собой.

— Да знаю, знаю, но это казалось мне неправильным.

— О чем еще ты беспокоишься?

— Я чувствую себя виноватой. Мне необходимо вернуться. Не знаю, но нечестно просто валяться на солнышке в Сингапуре, пить и трахаться — когда… Мне это нравится, но так нечестно.

— Сара, учти, война будет чертовски долгой. Я, похоже, не в силах убедить кого бы то ни было в этом, но от Вьетнама тебя скоро будет тошнить, — а война будет продолжаться, учти.

— Как хорошо, что я тебе не верю.

— А собственным глазам?

— То есть, ты хочешь сказать, чтб война продолжится еще года два-три?

— Или дольше.

— И все это время ты будешь воевать?

— Нет. Через месяц или чуть меньше я уезжаю.

— Что?

— Послушай меня: американцам не выиграть эту войну, потому что они совершают точно такие же ошибки, что и французы до них. Ночи и вся деревенская местность принадлежат Вьетконгу. Дни и города — американцам. И я не знаю, что пугает местное население больше, и не могу сказать, кто кого пересидит в этом краю.

— И ты уезжаешь, потому что это бессмысленно? Безнадежно?

— Нет, потому, что я в это не верю.

— Господи, господи, да ты никак переметнулся к антивоенным демонстрантам.

— Да нет же. Ты просто не можешь понять. Или не хочешь.

— Так ты популярненько объясни.

— Я не считаю, что приход американцев сюда был злом. Соединенные Штаты ввалились во Вьетнам с лучшими намерениями. Но не верны ни стратегия войны, ни ее тактика, и ее не выиграть, если только не произойдут какие-нибудь коренные изменения, а я думаю, что они не произойдут. Поэтому я собираю всех своих людей и выхожу из игры, Я уже говорил тебе: мы воюем не только из-за денег, а тогда, когда верим в то, что делаем. И я не могу выполнять дурацкие приказы тех, кто считает, что поступает верно.

— Ты только послушай. Мы с тобой лежим в огромном номере отеля «Раффлз» в Сингапуре, над нами тихо кружится вентилятор, шипит холодное шампанское в бокалах — и никакой бомбежки, артобстрелов. А мы только и говорим, что о войне. И в этом прежде всего моя вина. Видишь, как со мной трудно. Я не могу забыть…

— Нгуен.

— Да. Просто я должна вернуться — и все. Вернуться, забрать Нгуен и убежать.

— А затем?

— Я вернусь. Оставлю ее на Гавайях и вернусь, пока не пойму, что сделала все от меня зависящее! Все, что могла! И только после этого уеду совсем.

— Понятно, Сара. Тебе не кажется, что мы только что завернули за угол?

— Не понимаю.

— Ну, ты с большим трудом понимаешь то, что делаю я, а теперь и у меня с этим твоим делом возникли проблемы. Может быть, когда-нибудь в будущем…

— Прости, Дэйн.

— Нет, все в порядке. Я узнаю, когда ближайший самолет. Поедем ближе к вечеру, хорошо?

— Черт, наверное. Ты, что разозлился? Я тебя обидела?

— Ничего, выживу.

Кордон военной полиции загородил вход на улицу, где жила Сара. За заслонами и кучкующимися полицейскими можно было видеть лежащий в руинах квартал.

Машина, в которой они ехали, остановилась. В мгновение ока Сара выскочила из нее и понеслась к баррикадам. Дэйн очутился за ее спиной, когда воен-полы увидели мчащуюся женщину и взяли винтовки наизготовку. Дэйн кинулся вперед, обогнал Сару и прокричал:

— Я — полковник Дэйн, пропустите сейчас же!