– Хороший язык, – согласился Саня, отвечая улыбкой на улыбку.

«Я говорю на английском? Я очень хорошо говорю на английском! – с радостью обнаружил он. – Спасибо, Кастро, это благодаря вам, – благодарил он Кубинца. – Знаете вы, знаю я – здорово! А какой еще понимаю? Японский? Китайский?..»

– «Хороший язык» – слишком скромно, сынок! Слишком скромно! – крикнул незнакомец и фамильярно потрепал молодого человека за плечо. – Ничего не бойся, сынок. Эти макаки, – он показал взглядом на торгашей и покупателей у прилавков. – Бле-бле-муле-хара-мура… хе-хе-хе… И они теперь понимают «сэр», «гудмонин» и «доллар». Ничего, дальше больше… Я Грэг! – крикнул он и вдруг изменился в лице. Судя по всему, это имя, произнесенное вслух, требовало особой мимики.

– Избавься от него, – потребовал Кастро.

– Он мне тоже не нравится, – произнесла Рита. – Задается много.

– Очень приятно, Грэг, – еще раз пожимая руку, произнес Саня. – А меня зовут…

– А тебя зовут Аре, – уверенно сказал Грэг. – Как моего племянника, да? У вас там, в Норвегии, совсем нет фантазии. Только без обид, сынок… Без обид… А это зачем? – новый знакомый подозрительно посмотрел на обшарпанную виолончель, с которой молодой человек не расставался ни на минуту.

Саня замешкался.

– Это… это…

– Я знаю, что это, сынок! – перебил новый знакомый. – Музыка отупляет. Музыка для пьяниц и слабаков. Время завоевывать мир, сражаться! Что было бы, если бы Рузвельт сочинял музыку вместо того, чтобы бомбить японцев. А? Подумай об этом, парень. Поверь, сынок, все неудачники таскают с собой разный хлам вроде этого. Я подобного не одобряю. Избавься от него. Я пожил. Я знаю… Европе конец. Вот все эти Моцарты расплавили ваши мозги… Это еще Ницше говорил… А Ницше тоже был норвежцем? Не знаешь? А может, американец? Если так, было бы неплохо…

– Наверное, вы правы, – сказал Саня. – Кажется, я мог бы слушать вас часами, но мне пора. Главный дирижер отпустил меня на антракт. Скоро начнется моя партия.

– Как так?! Как так?! – возмутился Грэг. – Первый вменяемый европеец за неделю, и нате – до свидания!.. Пойдем со мной. Познакомлю с женой. Пенелопа, моя теперешняя жена, прекрасный человек. Она-то знает толк в музыке. Вам будет о чем поговорить.

Американец слегка подтолкнул парня в спину. Молодой человек, пытаясь сопротивляться, сделал несколько шагов в указанном направлении и остановился.

– Грэг, если хотите, приду к вам вечером. Наш квартет вылетает ночью, так что до десяти я и ребята обязательно…

– Полчаса! Полчаса! – настаивал американец, продолжая толкать в спину. – И делай, что хочешь… Порадуй ее…Она тоже американка… Я познакомил ее с сыном. Он тут полгода. Он летает на «Апачи». Я заставил его стать военным. Моя кровь! Моя гордость. Мы, как и наши прадеды, делаем историю. Моего прадеда убили в первую мировую; мой отец подорвался на мине во Вьетнаме. Постой! – крикнул он. Положил руку на Санино плечо, заглянул в глаза и спросил с недоверием: – Что думаешь о косоглазых?

Саня задумался.

– Ну, как сказать… Среди моих знакомых таких нет. А вообще…

– Отличный ответ, сынок: «Среди моих знакомых таких нет!» Еще бы! – Его глаза заблестели радостью. – Пенелопа будет в восторге. Она почти не выходит в город. Все говорит, приведи мне кого-нибудь из «наших». -Подмигнул. – Ей скучно. Я обещал ей интересных людей, а тут… Сам понимаешь. Когда только увидел этот холодный норвежский взгляд – понял: это наш парень. Сегодня мы улетаем. У нас свой самолет. Мой подарок ей на свадьбу. Когда-нибудь у каждого американца будет свой «Боинг». Как думаешь?

– Постойте, вон тот огромный, белый?..

– Видел? Видел! Да, это он. Чудо американской мысли! Такой только у Джона Траволты и у этого…

Молодой человек остановился и выдохнул:

– Уговорили, Грэг. Через полчаса я у вас, а сейчас…

Хуши сказал: «В красивой обертке можно подать все что угодно. Как правило, его только в такой и подают»

Саня с большим трудом отделался от надоедливого Грэга и думал навсегда, но…

Больше часа он искал заправщик. Расплатился, объяснил куда ехать, а сам заскочил в магазин, скупился в дорогу. Грузовик с топливом и такси, в котором ехал Саня, подъехали к «кукурузнику» почти одновременно. Но Кубинцу что-то не понравилось, и они, не доезжая полкилометра до цели, свернули. Как оказалось, вовремя. Машине с цистерной перегородили дорогу грузовики, а сзади подперли несколько легковушек. Уже знакомые Кастро бойцы в черных раздутых камуфляжах, с РПГ и многоствольными пулеметами высыпали из кустов. В салоне самолета обозначилось движение.

– Назад! – крикнул Кубинец.

«Американцы?» – трусливо спросил Саня.

– Нет. Пусть не останавливается. Назад! Назад в город давай! Это азиаты. Значит, они всё знают… Все здесь. Деваться некуда, поедем к твоим янки.

Такси помчалось по безлюдным улицам заброшенной окраины в сторону аэродрома: мимо разрушенных домов и обгоревших машин.

«Думаете, он не врал про самолет? – спросил Саня. – Откуда у него столько денег? Интересно, а зачем ему я?»

– Дамочка будет тебя домогаться, а белобрысый на камеру снимать, – высказал предположение Кастро, но от его слов Сане веселее почему-то не становилось. – У этого жирного янки все на лице было написано. Если снимать будет она, а он домогаться, это, конечно, хуже.

Но терпимо. Хе-хе… Ты только не переживай… Мы никому не расскажем. Я отвернусь, Маруся зажмурится, а таксист вообще тут останется. Или с собой возьмем? Ему ж, наверное, тоже интересно…

– Я Рита, – возмутилась девушка. – Запомни. И никакая я тебе не Маруся!

– Прости, милая. У нашего Казановы вечер намечается веселенький, может, и мы немного того?.. Хе-хе… Нет? Ну, как знаешь… Просто, у нас столько общего… И я имею в виду не только тело…

Вблизи самолет казался еще больше. По всему видно – сделан на заказ: пассажирская – только передняя часть, в средней и хвостовой смотровых люков нет. Задняя стенка, судя по всему, опускалась, как в грузовых самолетах.

– Интересно, – сказала Рита. – Сюда и машину, и яхту, ну или катер можно запихнуть. Ишь, сволочи, я бы так тоже отдыхала.

– Крошка, когда все закончится, я покатаю тебя на своей яхте, – пообещал Кубинец.

– Я с незнакомцами не катаюсь.

– Зря, – осуждающе произнес Кубинец. – Я отличный любовник.

– Интересно, – заметила Рита. – А при чем тут?.. Или это плата за катание? А просто так, по-дружески, неинтересно, да?

– Какая дружба, что ты? Во-первых: обрати внимание на различие первичных половых признаков. Глупо этим не пользоваться.

– А во-вторых?

– А во-вторых, – с охотой продолжил Кубинец, – все мы одинаковые, милая. Но мы лучше вас. Вам нужны цацки, развлечения и деньги, а нам – только вы. Точнее: ваши буфера и ляжки. Бабы рады продаваться. А мы несчастны, мы жертвы. Это вы нас используете. Просто не каждый самец отдает себе в этом отчет. Но ты учти, если тебе понадобится моя жертва, – предложение в силе.

Геркулес, я прав? – Кастро поискал поддержки у Сани.

«Не думаю, что вы правы, Грин, – прозвучало после продолжительной паузы. – Я верю в чистую бескорыстную любовь. Такую, за которую умрешь и ничего не попросишь взамен».

– Правда, веришь? – недоверчиво спросила Рита.

«Правда».

– Пенелопа, дорогая, обрати внимание, как он похож на красавчика Аре! Его, кстати, и зовут так же, – говорил Грэг, представляя Саню своей жене. – Уверен, они знакомы: ты же видела, какая маленькая эта Норвегия.

Пенелопа, красивая женщина лет тридцати, одетая в тоненький халатик, подчеркивающий формы ее выразительной фигуры, сидела, закинув ногу на ногу, и с интересом наблюдала за гостем. Она принимала его на борту самолета, в столовой. Движением руки предложила сесть в кресло напротив.

– Грэг говорил, вы хороший музыкант, – произнесла она.

Саня, раздумывая над ответом, со свистом потянул сквозь зубы воздух.