– Мне позвонил Рафаэль, – произнес Дипалио виноватым голосом, – сказал, что у тебя кто-то появился. Вы никуда не пошли этим вечером, и он очень волновался за тебя. Сказал «или она больна, или ее дурачит какой-то мерзавец». Уверял, что тебя надо спасать.

– Ах, Рафаэль!!!

– Да, – прохаживаясь взад-вперед, сказал старик. – Просил денег… У него там кто-то… заболел.

– Ах, Барбосик, Барбосик, – говорила Лиза, качая головой. – Как низок ты сейчас в моих глазах. Где тот, кем я восхищалась? Я просила ожерелье, ты не купил. Обещал бусики, и где они? И после этого такая сцена! Другая давно завела бы себе десятерых. Это я, идиотка, со своими древними представлениями о супружестве…

Прошу, перестань размахивать этим пистолетом, он меня раздражает! Убери!

– А, этот, – пробормотал старик виновато, с усилием поставил на предохранитель, сунул ствол за пазуху, подошел к жене, присел на кровать и прижал ее голову к своей груди. – Не знаю, что на меня нашло. Все из-за… Помнишь виолончель, что я вчера выиграл? Тот прощелыга поставил ее в десять тысяч. Поехал, показал ее жадному Тою. Ты удивишься, знаешь, что он сказал? Я сам чуть в обморок не упал.

Все это время Саня, глотая пыль, с трудом сдерживался, чтоб не чихнуть, но все же короткий хрипящий бульк вырвался из его носа.

Старик насторожился. Лиза, спасая положение, зачихала.

– Чхи!.. Ты меня в могилу сведешь своей ревностью. Чхи!..

– Прости, ангел, – сказал старик, гладя ее по волосам. – Так ты знаешь, что он сказал?

– Откуда?

– Это очень древнее и, безусловно, редкое, работы неизвестного мастера… барахло. И за него он может предложить пятьдесят долларов. Пятьдесят долларов!

– Ну не шуми.

– Пятьдесят долларов! – повторил он. – Во сне не приснится! Как я ему поверил? Прощелыга, а! Попадись он мне – пристрелю! В муравейнике живьем закопаю. Знаешь, дорогая, самолюбив я. Вот сейчас понял, как самолюбив. За оскорбление с живых кожу готов снимать. Где ж его сейчас найдешь? Все бы отдал! Душу бы отдал! Стервец!

– И простил бы? – спросила Лиза.

– Что?

– Все простил бы и бриллиантами засыпал – да?

– Ты знаешь, где он?

Лиза усмехнулась:

– Хо-хо… сначала ответь.

От напряжения Саня сжался, как пружина:

«Сдаст!»

– Дело принимает интересный оборот, – заметил Кубинец.

– А ведь как она тебя любила, – злорадствовала Рита. – Наш ты Барсик. Твою шкуру она на стену повесит, как напоминание о безумном вечере страсти. Как ты ее поцеловал! – Я запомнила.

Старик усмехнулся.

– Хе-хе… Где ты его найдешь? Он давно в Мексике или в Канаде. Говорил, у него там картинная галерея. Врал, конечно. А ты говоришь… Женщины, чего вы только не придумаете ради своих любимых безделушек. Ладно, держи, – с этими словами он полез в карман.

– А-а-а! – восторженно заголосила Лиза. – Ты купил их! Мой Барбосик! Как ты решился?! Это же огромные деньги! Ты так меня любишь! Так любишь!

От крика у Сани зазвенело в голове, он закрыл уши, но это почти не помогло.

– Какая прелесть! – вопила женщина. – Нет, ты посмотри! Посмотри! Со мной что-то происходит! Я вся горю! Я взорвусь! Иди ко мне! Я хочу опробовать эти сережки. Мы сделаем это в них. Как они возбуждают!

На кровати началась подозрительная возня. Матрас ритмично заскрипел. Деревянные ножки стали шататься из стороны в сторону. Казалось, еще пара толчков, и супружеское ложе свалится прямо Сане на голову.

«Как я докатился до этого? – карал он себя. – Гнусный, презренный любовник. Без пяти минут альфонс.

Любая старуха может мной попользоваться и запихнуть под кровать, когда ей вздумается. Я классическое ничтожество».

– Обрати внимание, – добавил Кастро, – бабуля, и та пренебрегла тобой. Хе-хе… Предпочла своего старикашку. Как с этим жить? Я бы предложил тебе покончить с собой, но знаю, у тебя не хватит духу.

– Сам в таком же положении, еще и юродствует, – упрекнула Рита.

«Уже поздно, сейчас они уснут, и мы спокойно заберем наш инструмент», – настраивал себя на лучшее молодой человек.

– Похоже, уснут они не скоро, – заметил Кастро. – Крепкий старик, я его зауважал.

Возле Саниной головы что-то звякнуло.

– Сережка упала, – донесся сверху голос Лизы.

– Слезь с меня, я достану, – сказал старик.

– Не надо, – испугалась она. – Потом.

– Погоди, – рука Дипалио возникла прямо перед Саниным лицом. Он едва успел увернуться. Растопыренная пятерня принялась шарить по полу.

– Нет, тебе все-таки придется с меня слезть.

– И не подумаю. Не останавливайся, мы отвлеклись на самом интересном месте. Подожди! Подожди! Ну, куда? Ну, куда ты?..

Старик свесился с кровати. Саня увидел дряблое плечо и обвисший подбородок. Шарящая ладонь опять пронеслась опасно близко.

Молодой человек заметил серьгу, дорогая цацка отблескивала гранеными алмазными ребрами прямо под плечом Дипалио, а он искал совсем не там. Саня схватил серьгу и бросил под неугомонную ладонь, но серьга изменила направление, и рука ревнивого мужа ткнулась в лицо несчастного любовника. Пальцы ощупали губы, потом ухо, запутались в волосах и умчались дальше. Саня снова и снова подсовывал серьгу, но рука всегда меняла направление. Наконец герой-любовник не выдержал, схватил шершавую кисть, быстро сунул украшение и отпустил.

– Ой, – удивился старик.

– Что? – испуганно спросила Лиза.

– Кажется, нашел, – неуверенно произнес искатель драгоценностей и разжал кулак. – Она?

– Браво, милый!

Хуши сказал: «Я слишком хорошо знаю мужчин, чтобы доверять женщинам»

Сане долго еще пришлось отсиживаться под кроватью. Засыпать хозяева не собирались, а вот он на какое-то время задремал.

Разбудил его Кастро. Тихо, словно боясь, что услышат хозяева, он рассказывал Рите про какого-то Малыша Хасана.

– … и весь груз с пассажирами, с экипажем ко дну. А свою взрывчатку Малыш Хасан спокойно довез до Сирии. Через неделю вернулся, и за старое, только теперь потрошил лаосские банки. В Бангкок долго не совался. Часть прибыли рассылал курьерами в запломбированных, с собственной печатью, мешках по местным селам. Но не по доброте душевной, – расчетливый был подлец: беднота его боготворила. Ему всегда было где отсидеться.

Он не гнушался ничем: торговал оружием, пиратствовал в малазийских водах, похищал людей и за выкуп возвращал. Правда, не совсем целыми – мизинец с руки отрубал, чтоб не забывали. Тонны наркоты гнал самолетами в Австралию и Новую Зеландию. Поговаривали о тысячах гектар маковых полей в Мьянме и Афганистане.

Ни с кем не хотел делиться и нажил слишком много врагов. На него было совершено больше тридцати покушений. И что интересно, все, кто находился рядом, погибали, а ему как с гуся вода. Легенда! Спроси у любого босяка от Непала до Новой Гвинеи, они расскажут тебе о Малыше Хасане.

– А ты его встречал? – спросила Рита.

– Приходилось, – ответил Кастро после небольшой паузы, будто что-то вспоминал. – Удивил он меня: столько шума, а на вид пацан пацаном. А может, это и не он был. Может, подсунули? Может, все это выдумка – и не было никогда никакого Малыша Хасана. Но, вроде, с годик назад, может, меньше, говорят, подкараулил его австралийский морской патруль. Такой залп дали, сами оглохли. Больше о Хасане не слышал.

– Всем нужен свой Робин Гуд, – подытожила Рита.

– Да-да… и свой Уленшпигель, и свой, как там у вас, Илья Муромец, и свой доморощенный Будда.

Кровать скрипнула, и Саня услышал знакомый гул, а затем резкий звук, вызывающий мороз по коже. Он зажмурился.

– О, опять будет пиликать, – недовольно предрекла Рита.

– Барбосик, прошу, перестань! – донеслось сверху. – Час ночи.

Звук пропал.

– Я решил, и я научусь играть на этой штуке. Я купил смычок. Никогда не думал, что дерево может издавать такие звуки. Какая-то мистика: не поверишь, но мне кажется, дьявол просыпается внутри. Что-то не так с этой виолончелью. Есть в ней какая-то тайна.