Удивленный загадочными словами Пуаро, наш гость, похоже, не знал, что ему говорить или делать дальше. Он предпринимал отчаянные попытки продолжить беседу.

— А замечательно все-таки прошел у нас тот вечер, — сказал он. — Правда, Джейн Уилкинсон самая своенравная женщина, которая когда-либо жила на свете.

— У нее весьма своеобразные умственные способности, — улыбнулся Пуаро. — Если ей приходит в голову какая-то идея, то для других мыслей там просто нет места.

— Ей все сходит с рук! — воскликнул Мартин. — Не могу понять, как люди это терпят.

— Красивой женщине можно многое простить, мой друг, — заметил Пуаро с озорным огоньком в глазах. — Вот если бы у нее был приплюснутый нос, нездоровый цвет лица, неухоженные волосы, тогда ей ничего бы не «сходило с рук», как вы изволили выразиться.

— Видимо, да, — согласился актер. — Но иногда это так раздражает. И все равно я предан Джейн, хотя кое в чем, учтите, считаю, она чуть-чуть «того».

— Наоборот, я сказал бы, что она довольно неплохо ориентируется во многих вопросах.

— Я не совсем это имел в виду. Да, она может постоять за себя. У нее хорошая деловая хватка. Но я хотел сказать — с точки зрения морали.

— Ага! Морали!

— Для нее нет никаких нравственных запретов, нет понятий «хорошо» и «плохо».

— Да, я помню, вы говорили что-то в этом роде в тот вечер.

— Мы только что говорили о преступлении…

— И что же, мой друг?

— Так вот: меня совсем не удивило бы, если бы Джейн совершила преступление.

— Вам, конечно, виднее, — задумчиво пробормотал Пуаро. — Вы много снимались с ней в кино, не правда ли?

— Да. Можно сказать, я вижу ее насквозь. Она может убить — и сделает это без малейших угрызений совести.

— Ага! Ее легко вывести из себя?

— Вовсе нет. Она холодна, как огурец. Я имею в виду, что если кто-то встанет на ее пути — она уберет его не задумываясь. И с моральной точки зрения ее нельзя винить: она просто считает, что тот, кто мешает Джейн Уилкинсон, должен умереть.

В его словах послышалась горечь. Я подумал, что у Мартина связаны с этой женщиной какие-то неприятные воспоминания.

— Так вы считаете, что она может пойти на убийство? — спросил Пуаро, пристально глядя на актера.

Брайен глубоко вздохнул:

— Клянусь, может. И может быть, очень скоро вы припомните мои слова… Видите ли, она убьет с такой же легкостью, с какой выпьет чашку чая. Я знаю, что говорю.

— Вижу, что знаете, — спокойно произнес Пуаро.

Актер встал.

— Да, — произнес он. — Вижу ее насквозь.

Он постоял минуту нахмурившись, потом другим тоном добавил:

— Что касается дела, о котором мы говорили, то через несколько дней я дам вам знать, согласна ли та леди. Но вы возьметесь за него, да?

Пуаро некоторое время молча смотрел на собеседника.

— Да, — сказал он наконец, — возьмусь. Я нахожу его весьма интересным.

Последние слова он произнес каким-то особенным тоном. Я проводил Мартина. У двери он спросил:

— Вы поняли, почему мистер Пуаро поинтересовался возрастом человека, следившего за мной? И что здесь такого, если ему тридцать лет? Я совсем ничего не понял.

— Я тоже, — признался я.

— Похоже, что это его замечание не имеет никакого смысла. Или он просто пошутил?

— Нет, — возразил я, — Пуаро не такой. Уж поверьте, раз он сказал, что возраст имеет значение, значит, так оно и есть.

— Ничего не понимаю, черт побери. Рад, что и вы тоже, а то неприятно чувствовать себя круглым дураком.

И он ушел. Я вернулся к своему другу.

— Пуаро, объясните, почему возраст того человека имеет для вас значение? — попросил я.

— Разве вы не видите? Бедный Гастингс! — он улыбнулся и покачал головой. — Какого вы мнения о нашей беседе?

— Я не могу пока ничего сказать. Трудно за что-либо зацепиться. Если бы мы знали больше…

— А разве на основании того, что он нам рассказал, вы не можете уже сделать кое-какие выводы, mon ami?

Мне было стыдно признаться, что я не могу сделать абсолютно никаких выводов. К счастью, меня спас телефонный звонок. Я взял трубку.

— Говорит секретарь лорда Эдвера, — услышал я сухой, официальный женский голос. — Лорд Эдвер сожалеет, но он вынужден отменить назначенную на завтра встречу с мистером Пуаро, так как срочно уезжает в Париж. Но лорд Эдвер может уделить мистеру Пуаро несколько минут сегодня в двенадцать пятнадцать, если это будет удобно.

Я спросил Пуаро.

— Конечно, мой друг, поедем сегодня.

Я повторил его ответ секретарше.

— Очень хорошо. Значит, сегодня в двенадцать пятнадцать, — сказала женщина тем же сухим деловым тоном и повесила трубку.

Я ехал на Риджент-гейт, где находился дом лорда Эдвера, предвкушая интересную встречу. Хотя я и не разделял увлечения Пуаро «психологией», те слова, которыми леди Эдвер описала своего супруга, возбудили мое любопытство. Мне не терпелось самому составить мнение об этом человеке.

Дом выглядел весьма внушительно: прекрасно спланированный, красивый, без архитектурных излишеств, но несколько угрюмый. Мы ожидали, что нас встретит солидный седовласый слуга под стать внешнему виду особняка. Но нет, дверь быстро открылась, и на пороге показался один из самых красивых людей, которых мне когда-либо приходилось видеть. Высокий, белокурый, он вполне мог бы позировать скульптору, решившему создать фигуру Гермеса или Аполлона. Несмотря на мужественную красоту, в его голосе слышались какие-то женственно-нежные нотки, и мне это не понравилось. У меня появилось любопытное чувство: этот человек напомнил мне кого-то, кого я встречал совсем недавно, но как я ни напрягал память, не мог вспомнить где и когда.

Мы спросили о лорде Эдвере.

— Сюда, господа.

Слуга провел нас через просторную прихожую мимо лестницы на второй этаж, открыл дверь одной из комнат и тем же нежным голосом, которому я инстинктивно не доверял, объявил о нашем приходе.

Комната, в которую нас пригласили, служила библиотекой. Мебель была темной, мрачной, но красивой, стены заставлены книгами. Кресла показались мне не слишком удобными.

Навстречу нам поднялся лорд Эдвер, высокий человек лет пятидесяти с темными волосами, кое-где тронутыми сединой. У него было худощавое лицо и насмешливый рот. Глаза его имели странное выражение, как будто скрывали какую-то тайну. Похоже, лорд Эдвер был не в настроении.

Он сдержанно, официально приветствовал нас.

— Я, конечно, слышал о вас, мистер Пуаро. Да и кто о вас не знает?

Пуаро кивком поблагодарил за комплимент.

— Но я не могу понять, — продолжал лорд Эдвер, — какую роль играете вы сейчас? Вы пишите, что хотели бы поговорить со мной по поручению… э… моей жены.

Он произнес два последних слова так, как будто они дались ему с трудом.

— Совершенно верно, — подтвердил Пуаро.

— Насколько я понимаю, вообще-то вы расследуете преступления, мистер Пуаро?

— Я расследую разные дела. Конечно, некоторые из них бывают связаны с преступлениями. А некоторые — нет.

— Разумеется. Ну а это, которым вы занялись сейчас, к какой отнести категории? — в словах лорда Эдвера отчетливо прозвучала насмешка, но мой друг не обратил на это внимания.

— Я имею честь обратиться к вам от имени леди Эдвер, — заявил он. — Она, как вы знаете, желает получить развод.

— Я в курсе, — холодно заметил лорд Эдвер.

— Она предложила мне обсудить эту проблему с вами.

— Нечего здесь обсуждать.

— Значит, вы отказываетесь дать развод?

— Отказываюсь? Конечно нет.

Пуаро ожидал чего угодно, но только не такого ответа. Я редко видел своего друга таким озадаченным. На него было смешно смотреть: от удивления он приоткрыл рот, а его брови поползли вверх. В тот миг он напоминал карикатуру на самого себя.

— Comment? — воскликнул он. — Что вы сказали? Вы не отказываетесь?

— Не могу понять, чем вызвано ваше удивление, мистер Пуаро.