— Не понимаю, какое отношение имеет к этому делу золотая коробочка.

— Послушайте, Гастингс, Карлотта Адамс не употребляла веронала. Я верю тому, что написала ее сестра. У Карлотты было прекрасное здоровье, трезвый взгляд на вещи и никаких склонностей к наркотикам. Ни ее друзья, ни служанка не узнали этой коробочки. Почему же ее нашли у мисс Адамс после смерти? А потому, что преступнику было выгодно создать впечатление, что она регулярно принимала веронал и делала это в течение значительного промежутка времени, то есть минимум шесть месяцев. Предположим, что она встретилась с преступником после убийства, пусть даже всего на несколько минут. Они выпили за успех своего предприятия. В бокал девушки убийца всыпал дозу веронала, достаточную для того, чтобы она не проснулась на следующее утро.

— Ужасно, — произнес я содрогнувшись.

— Да, приятного мало, — сухо заметил Пуаро.

— Вы все это расскажете Джеппу? — спросил я после небольшой паузы.

— Не сейчас. Что я могу ему сказать? Наш замечательный Джепп ответит мне: «Еще одна нелепость! Девушка наверняка сама использовала для письма одинарный лист бумаги». C’est tout[84].

Я виновато потупился.

— И что я могу ответить на это инспектору? — продолжал мой друг. — Ничего. Ведь и такое вполне могло произойти. Да только я знаю, что все было не так. Мне нужно, чтобы все было не так.

Пуаро замолчал, и его лицо приняло мечтательное выражение.

— А ведь мы бы так ничего и не узнали, если бы только преступник не оторвал этот лист, а аккуратно обрезал бы его. Ничего!

— Зато теперь методом дедукции мы установили, что убийца — человек безалаберный, — пошутил я.

— Нет, нет. Может быть, он спешил. Посмотрите, как неаккуратно оторвано. О, наверняка времени у него было в обрез.

Помолчав немного, Пуаро продолжал:

— Вы, Гастингс, наверное, обратили внимание на одно важное обстоятельство: у этого человека, этого Д., должно быть на тот вечер очень крепкое алиби.

— Не вижу, как ему вообще можно обзавестись даже плохоньким алиби, если сначала он был на Риджент-гейт, где совершил убийство, а затем встречался с Карлоттой Адамс.

— Как раз это я и имел в виду, — сказал мой друг. — Преступнику позарез нужно алиби, значит, он его наверняка приготовил. Второй вопрос: действительно ли его имя или фамилия начинается с буквы Д. или это прозвище, под которым его знала Карлотта Адамс?

Он помолчал и тихо добавил:

— Мы должны найти его, Гастингс. Мы обязательно должны найти человека, имя, фамилия или прозвище которого начинается с буквы Д.

На следующий день к нам пришел неожиданный посетитель — Джеральдина Марш.

Пуаро поздоровался и пододвинул гостье кресло. Я взглянул на девушку, и прежнее чувство жалости овладело мной. Ее большие черные глаза, кажется, стали еще больше и темнее. Под ними были круги, как будто девушка провела бессонную ночь. Почти детское лицо выглядело изможденным.

— Я пришла к вам, мистер Пуаро, потому что не знаю, как жить дальше. Я ужасно расстроена и обеспокоена.

— Я вас слушаю, мадемуазель, — серьезно и с симпатией сказал Пуаро.

— Рональд рассказал мне, о чем вы говорили с ним в тот день. В тот ужасный день, когда его арестовали, — девушка зябко повела плечами. — У него не было надежды, что ему кто-то поверит, но вы неожиданно подошли к Рональду и сказали: «Я вам верю». Это правда, мистер Пуаро?

— Правда, мадемуазель, я так сказал.

— Вы действительно поверили его рассказу или это были просто слова?

Джеральдина с тревогой ждала ответа, подавшись вперед и крепко сцепив руки.

— Я поверил его рассказу, мадемуазель, — тихо ответил Пуаро. — Я считаю, что ваш двоюродный брат не убивал лорда Эдвера.

— О! — лицо девушки порозовело, глаза широко раскрылись. — Но тогда вы считаете, что… что убил кто-то другой!

— Evidemment[85], мадемуазель, — улыбнулся мой друг.

— Какая я глупая. Я плохо выражаю свои мысли. Я хотела сказать, вы знаете, кто убийца? — нетерпеливо произнесла Джеральдина.

— Естественно, у меня есть кое-какие предположения. Лучше сказать, подозрения.

— А со мной вы ими не поделитесь? Ну пожалуйста!

— Нет, — покачал головой Пуаро. — Это было бы, пожалуй, неправильно.

— Значит, вы кого-то вполне определенно подозреваете?

Пуаро опять уклончиво покачал головой.

— Если бы я знала чуть больше, — умоляюще произнесла девушка, — мне было бы легче. И наверное, я могла бы помочь вам.

Ее просительный тон обезоружил бы любого, но Пуаро был неумолим.

— Герцогиня Мертон по-прежнему считает, что это сделала моя мачеха, — задумчиво произнесла Джеральдина и вопросительно посмотрела на моего друга.

Он никак не отреагировал на это заявление.

— Но я не понимаю, как это может быть, — продолжала девушка.

— Какого вы мнения о вашей мачехе?

— Ну… я ее совсем плохо знаю. Когда отец женился на ней, я училась в пансионе в Париже. Когда я вернулась домой, она относилась ко мне неплохо. Я хочу сказать, что она просто не обращала на меня внимания. Я всегда считала эту женщину легкомысленной и э… корыстной.

Пуаро кивнул.

— Вы упомянули герцогиню Мертон. Вы часто видитесь с ней?

— Да. Она очень добра ко мне. За последние две недели я провела с ней немало времени. Все это так ужасно: разговоры, репортеры, арест Рональда и все такое, — Джеральдина поежилась. — У меня нет настоящих друзей. Но герцогиня так по-доброму ко мне относится и ее сын тоже.

— Вам он нравится?

— Мне кажется, что он человек застенчивый. Но его мать много о нем рассказывала, и теперь я знаю герцога намного лучше.

— Ясно. Скажите, мадемуазель, вы любите своего двоюродного брата?

— Рональда? Конечно. Последние два года мы с ним редко встречались, но до этого он жил в нашем доме. Я… я всегда считала, что он чудесный парень: постоянно шутил, придумывал всякие забавные вещи. OI В нашем мрачном доме он был единственным лучиком.

Пуаро понимающе кивнул, но вслед за этим произнес фразу, поразившую меня своей жестокостью.

— Значит, вы не хотите, чтобы его повесили?

— Нет, нет, — девушка задрожала всем телом. — Ни за что! О, если бы убийцей оказалась моя мачеха! Герцогиня говорит, что это наверняка она.

— Ага! Если бы только капитан Марш не выходил из такси в тот вечер, да? — добавил Пуаро.

— Да. Тогда бы… что вы этим хотите сказать? — Джеральдина нахмурилась. — Я не понимаю.

— Если бы он не пошел за тем человеком в дом… Кстати, а вы слышали, как кто-то входил в дом?

— Нет, я ничего не слышала.

— А что вы делали после того, как вошли?

— Я сразу побежала наверх, чтобы взять ожерелье.

— Понимаю. Конечно, на это потребовалось время?

— Да. Я не сразу нашла ключ от шкатулки.

— Бывает. Чем больше спешишь, тем медленнее получается. Значит, в течение какого-то времени вы оставались наверху, а потом, когда спустились вниз, вы увидели в прихожей вашего двоюродного брата?

— Да, возле библиотеки, — девушка судорожно сглотнула.

— Понимаю. И это вас напугало.

— Да, — Джеральдина с благодарностью принимала сочувственный тон Пуаро. — Очень напугало.

— Еще бы.

— Рональд сказал у меня за спиной: «Ну что, Дина, принесла?» — и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Жаль, что он не остался на улице, — тихо заметил Пуаро. — Тогда и показания таксиста очень помогли бы мистеру Маршу.

Девушка кивнула, и слезы закапали из ее глаз прямо на колени. Она встала. Пуаро взял Джеральдину за руку.

— Вы хотите, чтобы я спас его, правда?

— О, да, да! Пожалуйста, — она пыталась овладеть собой, кулачки ее судорожно сжимались и разжимались. — Вы не знаете…

— Вашу жизнь не назовешь счастливой, мадемуазель, — с симпатией сказал Пуаро. — Я понимаю, как вам трудно. Гастингс, вызовите, пожалуйста, такси для мадемуазель.