Что же тут можно было возразить?

— Н-да, — сказал горняк, — а я думал, что только наше горняцкое дело — непростое… Вон у нас одни, ушел с шахты, работает в рыбнадзоре, я все ему говорил: «Сбежал на легкую должность!», а тоже, наверно, работа нервная…

— Ну, а что все-таки с овцебыками? — наконец вспомнил я.

Овцебыков Евгению самому доводилось видеть: в позапрошлом году три пришли на гнездовья — два быка и самка. С месяц удержались неподалеку. Невысокие, но когда бегут по тундре — топот, грохот, будто вездеход идет… С тех пор, как в 75-м году их завезли на остров, в течение двух полевых сезонов сотрудники ИБПС за ними наблюдали: как пасутся, чем кормятся, как отдыхают, — как складываются взаимоотношения в стаде… Весной 76-го года были обнаружены четыре трупа овцебыков. У одного была трещина в черепе, видимо, от столкновения с каким-то массивным предметом, другой погиб от неизвестных причин, и два, как установило вскрытие, от пневмонии. Наверное, не перенесли суровой зимы. Такие вещи при акклиматизации, в общем-то, неизбежны. Когда американцы завозили с Гренландии на Аляску, у них тоже гибли… Последний раз стадо овцебыков видели летом и осенью прошлого года; кто-то, говорят, даже усмотрел в бинокль двух новорожденных телят. В сентябре к поселку подходил одинокий бык… Ну, а в этом году занимался ими практически один Вовченко Володя, а что он мог сделать один? Остров большой, пешком исходить его трудно, на вездеходе по тундре летом ездить нельзя, а с вертолета не очень-то разглядишь. Зашли в какой-нибудь распадок… там такие есть распадки… Врагов на острове у них, как у оленей, нет, белому медведю овцебык не нужен, ему нерпа нужна… Уйти с острова они тоже не могли, это исключено, пролив широкий, двигаются они очень медленно, корм нужен… Словом, неизвестно пока, искать надо…

За разговорами не заметили мы, что час уже очень поздний. Стали укладываться. Перед сном я вышел на крыльцо гостиницы покурить свою трубочку. Было светло и пустынно вокруг, но солнца не было, и исчезли дневные миражи. Я вспомнил замечательно важное рассуждение Вельтмана о природе северного сияния. «Так как все необходимо оставляет на себе след, то сила магнитная есть не что иное, как след полета земного шара… Земной шар несется вперед полюсом южным, и потому след его остается на севере. Струи воспаленного эфира, проистекающие от постоянного разреза его полетом, есть направление магнитной силы от юга к северу… Из чего и можно заключить, что северное сияние есть видение следа быстрого полета земного шара…» Я попытался рассуждать в том же духе относительно миражей — что это отпечатки земных образов, сносимые «воспаленным эфиром» к северу и что для того, чтобы проявились они на небосклоне, необходима диафрагма солнца, — но воспоминание о том, что миражи бывают и в южных пустынях, разрушило мои построения, и я отправился спать… В полусне мне представились олени, — но не те кроткие, грациозные и пугливые животные, которых видел я раньше, а хищные, свирепые, с оскаленными мордами, с клыками, вроде волчьих, и так же, как волки, неукротимо мчались они по тундре и уничтожали все живое…

Наутро на мысе Шмидта погода была отличная: солнышко, тепло, без ветерка, небо ясное, море гладкое. Я проводил Евгения на анадырский рейс. Мой Врангель был в тумане, я поехал в райком. Секретарь райкома Герман Васильевич, как я уже упоминал, тоже заговорил про оленей. «Конечно, нам бы они нужны. Семь тысяч — для района стадо немалое. Чтоб его сократить, нужны убедительные научные обоснования… А может, не сокращать, а наладить окарауливание?! Разработать специальные оленьи маршруты? Организовать охрану гнездовья, когда там гуси?.. Ведь олень на острове — удивительный! Раза в полтора-два крупнее, чем на материке. До двухсот килограммов бывает. Другого такого оленя на всей Чукотке нет!..» Действительно, ситуация с оленями становилась интригующей: и одна сторона говорила убедительно, и другая рассуждала вроде бы здраво. К тому же, с овцебыками — загадка… Мне оставалось только караулить вертолет на Врангель…

«…А тут еще один товарищ на Врангель хочет. Тоже из Москвы, художник, — сказали мне в райкоме. — У него еще что-то такое с ногой…» Поэтому когда я, вернувшись в аэропорт, увидел там человека с окладистой бородой, в маленьком хемингуэевском кепи с большим козырьком, в просторном брезентовом балахоне на меховой подстежке и со множеством удобных карманов, да еще прихрамывающего на правую ногу, то сразу понял, что это и есть тот самый художник.

На Севере, к тому же в дороге, церемония знакомства упрощается до предела.

— Вам на остров Врангеля надо? — почти утвердительно сказал я.

— Да! А что?! — моментально отозвался он, и в глазах его сверкнула надежда, словно я сейчас выну из кармана этот остров или, по крайней мере, за моими плечами нарисовался вертолетный винт.

По этому блеску глаз можно было определить, что он ждет — ну, примерно, неделю. Мы представились друг другу. Борис Никанорович Воронин действительно был художник из Москвы, много лет ездил по Северу, но, в основном, европейскому, а теперь решил посмотреть Чукотку. И точно — на Шмидте он уже неделю. Непосредственная его цель была — написать и представить что-нибудь к тематической выставке «Голубые дороги Родины», назначенной на будущий год. Но эти «голубые дороги» пока что чуть не угробили Бориса Никаноровича. Несколько дней назад, спускаясь по шторм-трапу с корабля на баржу, — а была хорошая волна, — он не рассчитал и спрыгнул так, что сел верхом на борт, проехавшись с размаху правой ногой по жесткому его краю.

В воду ему свалиться не дали, но с тех пор Борис Никанорович хромал. «Повезло! А мог и вообще очутиться между бортами!» — мужественно говорил он… Мы решили объединить наши усилия в достижении острова, точнее сказать, — объединить наши надежды.

Авиапассажиры на Севере привыкли ко всяким неожиданностям и потому народ недоверчивый; одного заверения диспетчера, что Врангель закрыт, тут мало: а куда, в таком случае, готовится вертолет, почему собирается экипаж?.. Выяснилось, что вылетают сейчас с председателем райисполкома в поселок Биллингс, а оттуда в тундру, к оленеводам. «Возьмите хотя бы в тундру!» — попросили мы командира вертолета Эдуарда Ивановича Борташевича, лишь бы не томиться напрасно в аэропорту… Приехал председатель Шмидтовского райисполкома Виталий Васильевич Железняк, прихватили пассажиров до Биллингса, погрузили почту, металлические коробки с кинофильмами. Молодые муж с женой, летевшие из отпуска, засмеялись: «Вон наша посылка! Отправили себе еще с материка, и вот догнали!»…

Вертолет поднялся, и сразу стал виден поселок и стоящие против него в заливе корабли с генгрузом для района. Ледовая обстановка в этом году была тяжелой, навигация началась позже обычного, и корабли спешили, разгрузиться, пока вновь не подойдут льды. Низко пролетели над выступившим далеко в море, плоским сверху мысом и пошли вдоль побережья на запад. Справа были воды Северного Ледовитого океана, слева многочисленные лагуны, прямо под нами узкая, идеально прямая и бесконечная коса — такие косы здесь могут тянуться на сотни километров. Миновали стоящие поодаль от берега поселки Полярный и Ленинградский — вокруг поселков желтые квадраты ободранной тундры, промышленные полигоны… А летели мы, оказывается, в третью оленеводческую бригаду совхоза им. Ленина, которая в социалистическом соревновании заняла первое место в округе. Возглавлял ее опытный бригадир Тимофей Петрович Вуквукай-Ткэ, кавалер ордена Трудового Красного Знамени, участник ВДНХ, награжденный также золотой медалью выставки. Об этом рассказал мне председатель крайисполкома Железняк, с которым мы в вертолете сидели рядом. Виталий Васильевич на Чукотке лет пятнадцать, работал в Анадыре, был в Певеке председателем горисполкома, с образованием нового района переехал на Шмидт… Железняк извлек из кармана маленькую красную коробочку и показал мне орден Трудовой Славы III степени, который он сейчас летел вручать Николаю Туресси. «Труд у пастухов, конечно, и денный, и нощный, — добавил Виталий Васильевич. — В бригадах у нас обычно по шесть человек. По два пастуха сменяют друг друга… Это только здесь, на Чукотке, можно увидеть такое искусство; стадо в три-четыре тысячи голов, а удерживают и направляют всего два человека!.. Да-а, нелегко, нелегко мясо достается…»