Когда-то, побывав в Билибино, знаменитом теперь своей атомной электростанцией, я писал о том, что его многоэтажные блочные дома, придающие поселку такой современный, нарядный, такой «материковский» вид, плохо, однако, приспособлены для Севера: маленькие квартиры, тесные прихожие, низкие потолки, недостаточная вентиляция, мало тепла, света, что для северянина, вынужденного долгими зимами много времени проводить дома, немаловажно. Потом как-то прочел, что новые типы жилых домов для Крайнего Севера создаются, но встречать такие дома не доводилось. И вот сейчас, бродя по Эгвекиноту, на дальней его окраине, сразу от которой уходила вверх крутая сопка, на улице Рентыргина я увидел такой дом. Тип, называемый «Арктика», разработан в ЦНИИЭП жилища… Профессиональная любознательность не позволила мне удовлетвориться только созерцанием его внешнего вида, я зашел в подъезд, позвонил в первую же дверь, и у женщины, открывшей мне, просто попросил разрешения посмотреть квартиру. И так же просто, не выказывая никакого удивления, она сказала: «Посмотрите…» Просторный коридор и кухня, несколько больших стенных шкафов, удачная планировка комнат, высота потолка — 2,70, электропечь, водяное отопление… «Зимой не холодно?» — спросил я. «Нет», — ответила женщина, и, поблагодарив, я ушел. По соседству стоял такой же дом — значит, всего пока два, да еще два в этом же ряду строились…

А затем, возвращаясь опять к центру, в одной из улочек я наткнулся на настоящую оранжерею! Сквозь стеклянные ее стены проглядывала невиданная для Чукотки буйная растительность, алели, голубели, золотились цветы, столь знакомые по материковским палисадникам. Конечно же я зашел. Внутри ярко горели мощные лампы, запах влажной земли соединялся с настоявшимся пряным запахом цветов, было отрадно тепло, светло и зелено. Хозяйка и создательница всего этого великолепия Тамара Викторовна Крот сама с Киевщины, по специальности — мастер-цветовод. Несколько лет назад, когда приехала сюда, на Север, думала, придется специальность менять. А тут обрадовались: «А мы как раз оранжерею строим!» «Бальзамины, астры, левкои, гладиолусы, ромашка крупноцветная, бегония, львиный зев… — называла она цветы. — У кого свадьба, день рождения или другое какое торжество — идут. Приятно все-таки: на Чукотке букет настоящих цветов…» И не только цветы: Эгвекинот первый, по крайней мере, в моих поездках, первый из многих чукотских поселков, где я увидел огороды. Почти возле каждого дома устроены грядки — в ограждении из досок, чтоб не смыло дождями драгоценную землю, — на которых произрастает все, не особенно прихотливое: лук, укроп, редис, петрушка… И даже по нескольку урожаев выходит при незаходящем солнце полярного лета… Вот такие мелочи быта — на Севере большое дело. Исчезает ощущение временности жизни здесь — напротив, возникает впечатление прочности, основательности и даже комфорта. То есть это не значит, что сейчас все, кто приезжают, приезжают надолго, а раньше были сезонники. И сейчас многие уезжают, и раньше были ветераны. Только раньше о быте как-то не думали, не принято было думать. Зайдешь к человеку: впечатление такое, будто он только вчера приехал или завтра уедет. А он уже лет десять так живет и еще проживет лет пятнадцать…

Перед вечером еще наведался в райком — окончательно условиться насчет завтрашней поездки. Второй секретарь райкома, Виктор Васильевич Жиганов, оказывается, билибинский — начинал там, горным инженером, в 61-м году. Вообще, чувствуется, промышленное Билибино поставляет руководящие партийные кадры: Валентин Васильевич Лысковцев, тоже горный инженер по профессии, с которым я познакомился, когда он был секретарем Билибинского райкома, сейчас заведует отделом промышленности в Магаданском обкоме. Станкевич Герман Васильевич, второй секретарь Шмидтовского райкома, также десять лет работал в Билибинском районе, был секретарем парткома прииска «Анюйский», инструктором промышленного отдела райкома…

Жиганов — дальневосточник коренной, родом из Комсомольска-на-Амуре, отец его из первых комсомольцев-строителей, там и живет. — «Письма пишет, домой зовет, а я ему отвечаю: батя, у каждого свой Комсомольск должен быть…» Речь у нас с Виктором Васильевичем, естественно, зашла об Иультине, об интересующей меня Горе. Тут Жиганов, сам будучи горняком, знал все досконально. «Месторождение уникальное, — сказал он. — И как вам, наверное, известно — для Чукотки довольно старое: Иультинский горнорудный комбинат вступил в строй в пятьдесят девятом году, в Октябре будущего года отметит двадцать лет… А добыча металла началась и того раньше: в тридцать девятом году в Иультине был создан разведучасток, в сорок шестом разведучасток преобразован в рудник, приступили к строительству комбината. Сейчас Гора, можно считать, на доработке. Минерально-сырьевая база держится на одном уровне, стабильно. Для комбината с его мощностью — этого недостаточно. Вторая Гора, подобная этой, вряд ли будет, надо отыскивать и разрабатывать новые месторождения. Рядом есть такое — «Светлый», запасов там на много лет и будут увеличиваться, геологи дают прирост. Возить оттуда в Иультин, на фабрику — тридцать пять километров. Дороги нет, болото. А фабрику надо кормить регулярно. Мы, конечно, сыплем кое-что, но это не темпы. Плана нет… Вот с октября, по зимнику, начнем возить со «Светлого» и будем выполнять план. Уже несколько лет так: почти весь годовой план даем в последние месяцы!.. А была бы круглогодичная дорога…»

— Но если это так важно для комбината, отчего же не построить эту самую дорогу? — удивился я. — Всего-то, говорите, тридцать пять километров…

— Строить начали. Отсыпано около трех километров. И это тоже не темпы. Реально такую дорогу в условиях Чукотки можно проложить года за два. Но, во-первых, техники нет… Сейчас объединение «Северовостокзолото» выделило шесть машин, должны прийти, но этого тоже мало… Во-вторых, дадут средства — нет рабочей силы. Чтобы привлечь рабочую силу, нужно жилье. А мы один тридцатидвухквартирный дом пять лет ставим, с трудом… Тут проблемы, тут какой-то «порочный круг» проблем!

— И все равно не понимаю, — сказал я. — То есть понимаю: одно с другим связано, одна проблема цепляется за другую. Но это и хорошо: если решить одну, вот хотя бы с жильем, то и другие последовательно решатся, и распадется «порочный круг»?!

— Да, конечно, — ответил Виктор Васильевич. — У меня лично вот какая точка зрения… Комбинат подчинен Главсоюззолоту и Северовостокзолоту. Первая их забота — ясно какая… А нам соответственно внимания меньше, средств меньше. План-то мы в конце концов даем — чего ж еще? Но это, повторяю, мое, может быть, субъективное мнение. Я работал в золотом Билибино, могу сравнить… А если хотите посмотреть, как наши чукотские проблемы решаются в комплексе, обязательно побывайте в Озерном, на электростанции, — посоветовал Жиганов на прощание.

Я собрался уходить — я тут встретил очень давнего знакомого, еще по Чукотскому району. В кабинет зашел Базик Магомедович Добриев. Может быть, помните книгу Тихона Семушкина «Чукотка», где он описывает свою работу в 20-е годы на Лаврентьевской культбазе? «Ингуш Магомет Добрыев до революции эмигрировал в Америку. Бродил по Калифорнии, Мексике, работал на Аляске, а после революции, возвращаясь с Аляски на Кавказ, застрял на Чукотке. Здесь он женился на эскимоске. Теперь у него было восемь детей… Мальчика звали по-ингушски — Алиханом, девочку по-американски — Мари. Шестеро младших детей Магомета носили имена и русские, и чукотские, и эскимосские, а самый младший был назван База, от слова культбаза…» Могу добавить, что дети Магомета стали настоящими северянами, хранителями традиций чукотского народа, носителями его культуры. В 1957 году на VI Всемирном фестивале молодежи и студентов в Москве серебряную медаль завоевал чукотско-эскимосский ансамбль песни и танца студентов Анадырского педучилища, а лучшим исполнителем национальных танцев и песен Чукотки был признан Базик Добриев. Его-то, младшего сына Магомета, я и встретил. Базик Магомедович — председатель Иультинского райисполкома…