Признаком изящества женщины, особенно из состоятельных кругов общества, считались маленькие ножки и плоская грудь. По китайским обычаям (вошедшим в традицию во II тысячелетии), женщина должна была иметь маленькие дугообразные ножки, напоминающие форму молодого месяца или лилию. Девушке, не обладавшей этими признаками красоты, трудно было выйти замуж.
Чтобы нога приобрела дугообразную форму, девочкам в 6–7-летнем возрасте подгибали все пальцы, кроме большого, к подошве и накрепко привязывали их бинтами. Каждую неделю бинты туго затягивались. Так продолжалось до тех пор, пока подошва не принимала дугообразную форму. Эта процедура вызывала у девочек сильные боли, ноги часто немели. Недаром у китайского народа сложились такие горькие поговорки: «Красота требует страдания»; «Пара забинтованных ног стоит ванны слез».
Русский врач В. В. Корсаков вынес такое впечатление об этом обычае:
«Идеал женщины-китаянки — это иметь такие маленькие ножки, чтобы не быть в состоянии твердо стоять на ногах и падать при дуновении ветерка. Неприятно и досадно видеть это уродование ног на китаянках даже простых, которые с трудом переходят от дома к дому, широко расставляя ноги в сторону и балансируя руками. Башмачки на ногах всегда цветные и часто из красной материи. Ноги свои китаянки бинтуют всегда и надевают чулок на забинтованную ногу. По размеру своему ноги китаянок остаются как бы в возрасте девочки до 6–8 лет, причем один только большой палец является развитым; вся же плюсневая часть и стопа крайне сдавлены, и на стопе видны вдавленными, совершенно плоскими, как бы белыми пластинками, безжизненные очертания пальчиков».
Современники великого китайского революционера-демократа Сунь Ятсена записали с его слов, как он в детские годы переживал страдания своей сестренки, которой бинтовали ноги. Девочка не могла уснуть ночами: она стонала, беспокойно ворочалась в постели, несвязно что-то шептала, с нетерпением дожидаясь рассвета, который должен был принести ей успокоение. Изнуренная ночными мучениями, к утру она впадала в забытье, и ей казалось, что наступило облегчение. Но, увы, рассвет не избавлял бедняжку от мук. Так продолжалось изо дня в день. Потрясенный виденным, Сунь Ятсен как-то сказал матери:
— Мама, ей слишком больно. Не надо бинтовать ноги моей сестренке!
И все же мать, добрая женщина, сама сильно переживавшая страдания дочери, не могла отступить от обычаев. Она ответила сыну:
— Как может твоя сестренка иметь ноги-лилии, не испытав боли? Если у нее не будет маленьких ножек, то, став девушкой, она осудит нас за нарушение обычаев.
Этот ответ не удовлетворил мальчика, он снова и снова пытался убедить мать в бессмысленности и жестокости этого обычая.
Мать очень любила сына, но не могла изменить своих взглядов. В конце концов, чтобы не видеть страданий дочери, она поручила бинтование ее ножек женщине, которая имела большой опыт в этом деле.
На все протесты против варварского обычая маленький Сунь получал стереотипный ответ: «Ничего не поделаешь, таков обычай, таков закон Сына неба».
Испытывая постоянные мучения, девочка, а затем и девушка вынуждена была исполнять всевозможную домашнюю работу — готовить пищу, вышивать, ткать и т. д.
Иногда женам и дочерям богатых китайцев настолько уродовали ноги, что они почти совсем не могли самостоятельно ходить. О таких женщинах в народе говорили: «Они подобны тростнику, который колышется от ветра».
Женщин с такими ножками возили на тележках, носили в паланкинах, или сильные служанки переносили их на плечах, словно маленьких детей. Если же они пытались передвигаться сами, то их поддерживали с обеих сторон.
«В Нанкине, — вспоминал Г. Гессе-Вартег, — я наблюдал однажды, как одна дама была вынута из паланкина и отнесена во внутренние покои служанкой таким же способом, каким носят своих детей феллашки, т. е. на спине. В Цзинцзяне я также много раз видел, как служанки так же переносили своих разряженных хозяек через улицу, в гости к соседям. Дама обхватывала служанку за шею, а служанка подхватывала свою госпожу сзади под ляжки. „Золотые лилии“ высовывались из-под платья и беспомощно болтались по обе стороны спины служанки».
Откуда возник варварский обычай бинтования ног, определить с полной достоверностью затруднительно. По одной из версий, у императора династии Тай Ли Хоучжу была наложница по имени Яо Нян. Император повелел ювелирам сделать золотой лотос высотой в шесть футов. Внутри цветок был выложен нефритом и украшен драгоценными камнями. Яо Нян приказано было туго забинтовать свои ноги, придав им форму молодого месяца, и в таком виде танцевать внутри цветка. Говорили, что танцующая Яо Нян была столь необыкновенно легка и грациозна, что, казалось, скользила над верхушками золотых лилий. По преданию, с того дня и началось бинтование ног.
Обычай предписывал, чтобы женская фигура «блистала гармонией прямых линий», и для этого девочке уже в возрасте 10–14 лет грудь стягивали холщовым бинтом, специальным лифом или особым жилетом. Развитие грудных желез приостанавливалось, резко ограничивались подвижность грудной клетки и питание организма кислородом. Обычно это пагубно сказывалось на здоровье женщины, но зато она выглядела «изящной». Тонкая талия и маленькие ножки считались признаком изящества девушки, и это обеспечивало ей внимание женихов.
Непременной принадлежностью китайца во времена маньчжурского господства считалась коса. В 1645 г. (2-й год правления императора Шуньчжи) был издан указ, предписывавший всем мужчинам в десятидневный срок обрить голову. В нем говорилось: «Кто выполнит указ — останется подданным нашего государства, кто замешкает с исполнением — будет наказан как сопротивляющийся властям разбойник». И далее еще более выразительно: «Хочешь сохранить голову — должен лишиться волос, сохранишь волосы — лишишься головы». Цирюльникам вменяли в обязанность ходить по городу и насильно брить головы всем и каждому. При малейшем сопротивлении «разбойника» обезглавливали, а его небритую голову выставляли напоказ толпе. Всей этой процедуре придавался вполне определенный политический смысл: бритье головы было показателем духовного подчинения китайцев маньчжурским завоевателям.
Вскоре после этого было введено обязательное правило ношения кос для мужчин. Длинная коса считалась признаком верности маньчжурскому императору. Каждый китаец, сбрив волосы с передней части головы, оставлял нетронутыми волосы на темени, где и отпускалась коса. Если собственная коса оказывалась короткой, в нее вплетали искусственную — чем длиннее коса, тем солиднее выглядел мужчина. За отказ носить косу китайцу без всякого разбирательства отрубали голову. Если коса по какой-либо причине не могла вырасти, прибегали к искусственной косе: ее можно было приобрести в магазине. Дети кос не носили. До трех месяцев у новорожденного вообще не стригли волосы. После этого торжественно совершалась первая стрижка и мальчиков, и девочек. Выстригалась вся голова, кроме «островков», волосы на которых собирались в пучки и перевязывались красной ленточкой. У мальчика эти пучки волос оставляли на обоих висках или на одном левом, а у девочки такой пучок оставляли на темени.
Такую прическу дети носили до шести-семи лет. После этого девочкам разрешали оставлять волосы нестрижеными и выбривали только лоб и затылок. Мальчикам брили голову, оставляя лишь маленький чуб, который с годами вырастал настолько, что его можно было заплести в косу. Право спустить заплетенную косу и надеть на голову черную круглую шапочку китайский юноша получал только на 16-м году, когда он признавался совершеннолетним.
Во время траура по близким родственникам подданным Срединного государства в течение семи недель запрещалось плести и расчесывать волосы. Траур по случаю смерти императора продолжался до ста дней. По истечении срока глубокого траура в косу вплетали вместо черных шнурков белые — знак легкого траура. На улице и в путешествиях белые шнурки часто заменялись синими, не столь маркими. Чтобы не пачкать косу, ее при переездах или во время работы свертывали на затылке. Однако предстать с завернутой косой перед высокопоставленным лицом считалось неприличным.