— А я и не собираюсь, — ответил со светлой улыбкой, — только глазки тебе закрою. Хорошо?

И, не дожидаясь разрешения, накинул мне шарф на лицо, погружая в темноту.

— Запомни, — шептал на ухо, обжигая дыханием, пока завязывал концы на затылке и оправлял плотную ткань, — на твою свободу никто не покушается. Бить тебя тоже не собираюсь, так, может, слегка шлепну несколько раз. Не пугайся, станет невыносимо страшно — скажи слово «город», и я сразу прекращаю. Повтори слово?

— Город, — мой голос жалко дрожал. Я уже боялся почти до обморока.

Блонди проверил, плотно ли сел шарф, обнял меня, растерянного, теряющегося в пространстве, нежно-нежно провел ладонями по напрягшейся в струну спине, пропел:

— Трусишка зайка серенький под ёлочкой стоял и чуть с большого ужаса в штанишечки не клал…

Гад дразнился. И я вдруг успокоился, сразу и совсем. Вернул поцелуй, на ощупь, потребовал выровнявшимся голосом:

— Гони косяк.

И тут же оказался один — Лерка вывернулся со смешком, исчез. Я замер, готовый испугаться повторно, погруженный во тьму и тишину, не зная, что впереди, что по бокам, невольно прислушиваясь, но — ни звука, только мое сердце в груди стучит, да тикает на тумбочке у кровати будильник…

Ага. Значит, кровать — справа, а шкаф, получается, за спиной, а дверь… Вот и сориентировался, ура!

Рядом прошуршало, щелкнула зажигалка, и губ коснулись Леркины пальцы.

— Косяк, сэр!

Я с жадностью втянул сладковатый дурманный дым, подавился, но сумел не раскашляться, задержать дыхание.

— Еще? — поинтересовался блонди.

Мой кивок, и новая порция марихуаны.

Если уши меня не обманывали, Валера тоже пыхнул, дважды. Э-э-э, нет, трижды!

— Жадина, — фыркнул я из своего мрака, — наркоша. Где моя законная третья тяжка?

И немедленно получил хлопок под ягодицы. Откуда? А хрен знает — я опять перестал понимать, где Лерка. Голова поплыла в туманчике, по коже побежали мурашечки. Легко и странно. Но где Лерка?!

— Я здесь, — донеслось из-за спины негромкое, — лови.

Я стремительно повернулся и поймал пустоту.

Игра в кошки-мышки? Пускай будут кошки-мышки. Не возражаю.

И — опять шлепок под ягодицы, и почти сразу — касание теплых пальцев по подбородку — рожденная им приятная возбуждающая волна оседает в паху. А темнота, и вправду, обостряет ощущения! Надо же, у меня уже стоит — от двух шлепков по заднице и мимолетной ласки. Хорошо так стоит, качественно!

Лерка материализовался спереди, надавил ладонями повыше локтей, прижался ртом, выдыхая прямо в губы дым.

— Раздевайся, — приказал, — медленно. Шарф оставь.

И вновь отстранился, растворился, разорвал тактильный контакт.

Я пару секунд поразмыслил — и начал раздеваться, как велел мой парень — ме-е-ед-ле-ен-н-но-о-о. Подчиняясь некоему внутреннему проснувшемуся инстинкту, извиваясь в такт лишь мне слышимой музыки, превращая банальное избавление от одежды в разоблачение. Стриптиз с завязанными глазами в тишине, с оглаживаниием обнажившихся, обретших удивительную отзывчивость участков кожи, с пощипыванием сосочков… А что? Я тоже имею право на собственные игры, а Лерочка пускай посмотрит… Приподнять футболочку — и вернуть на место, и вновь приподнять, стянуть плавно, покрутить и отбросить прочь, джинсы туда же, теперь — боксеры… Приспустить с отставленной попки, и прикрыться, теперь показать часть лобка, там, где начинается интимная стрижечка, тазовые косточки себе пощекотать, скользнуть средним пальчиком в ротик, пососать, облизать — а теперь — вниз, вниз, по поджимающемуся животу, назад в ложбинку между ягодицами… Аа-а-а-х-х-х… Приятно…

Реакции блонди не пришлось ждать долго — задышал, красавец, рвано, скрипнул зубами, защелкал нервно зажигалкой, выдавая свое местоположение. Ага! Ну погоди! Рывок, и Лерка словлен, обвит руками, обхвачен ногами — я буквально запрыгнул на любимого, впился страстным поцелуем, повалил на пол.

— Хочу тебя… — почти прорычал, обтираясь текущим, до сих пор прикрытым тканью трусов членом. — Не смей больше сбегать…

Острая чувственная возня, колет ворс ковра. Ярко. Бездумно, чуть ли не вакуум.

Валерино тело под ладонями, запах похоти и пота, жар плоти. Густые шелковистые волосы, закопаться в них лицом, пальцами, набрать в горсти, наслаждаясь мягкостью прядок. Слизывать соленые, чуть горчащие капельки пота с дергающегося кадыка обнимающего парня, растереть ладошками выступившую по его плечам, по ребрам испарину. Исследовать губами каждый сантиметр кожи любовника, вслепую, покусывать соски, пощипываться — и быть ласкаемым и щипаемым в ответ. Вскрикивать и стонать в хаосе непривычных ощущений, немножко испугаться, когда блонди без предупреждения перевернулся вместе со мной, укладывая на спину…

Боксеры куда-то исчезли, испарились, Леркин рот очень горячий, его пальцы уже в моём проходе, расслабляют, оглаживают изнутри, находят простату, и я кричу, мотая головой, умоляя заполнить меня до конца, а вместо этого… Вместо этого мой член выпускают из плена, и Лерка оказывается сверху, толчком до шлепка насаживает себя на мое возбуждение. Оо-о-омбх-х-х… Да-а-а-а!..

Бешеная скачка, я — по-прежнему с шарфом на глазах, пальцы блонди, сплетающиеся с моими, его губы терзают мои, его влажный язык у меня во рту… Я почти кончаю, бьюсь, выгибает — щас! Валерка соскальзывает, вздергивает в коленно-локтевую, принимаю его член с радостным гортанным всхлипом, и гонка возобновляется, в соплях, с воем, во рту привкус крови из прокушенной губы…

А потом — налетел оргазм, скрутил нас обоих, и мы падали, падали, содрогаясь сладчайшими конвульсиями, во мглу.

И — валяемся, прямо на ковре, прильнув друг к другу. Уже сквозь наплывающую дрему чувствую — Лерка стягивает с лица шарф. Зачем, спрашивается, штука ж не мешает почти…

Люблю Лерку. Люблю-люблю-люблю. Сдохну за него, не раздумывая…

Глава 45. Сергей. Много рук и много членов, это глюки? Троячок. Хорошо нам, несомненно. И трава у нас. Ик. Короче, объединение семьи

На спине жестко, ворс ковра натирает кожу. Леркины руки удерживают мои разведенные до предела растяжки ноги за лодыжки, член парня во мне таранит простату. И еще Леркины руки — одна одобрительно оглаживает скулу, вторая треплет волосы, и еще, блядь, член — я ласкаю его губами и языком.

Стоп. Я, конечно, укурился в дупель, и летаю, и качаюсь по облакам, но откуда у Лерки столько конечностей и членов?! Или я сошел с ума и это глюки?

И вообще, член, который во рту — он больше Леркиного, обрезанный и пахнет Димой, а у его хозяина в паху — волосы. Пусть подстриженные, но волосы же, черные с сединой, между прочим. А блонди бреется наголо! Точно Дима! Они меня на пару имеют, что ли?! Оо-о-о-о…

Хорошо имеют, качественно, аж плавит… Разрешить дальше или воспротивиться? Ага, воспротивишься тут… Ааххм-м-м…

И вообще, они… мои… родные-е-е-е… оба…

Я их… вроде… люб…лю-ю-ю-ю…

Аа-а-а-а-а!!! Да-а-а-а-а!!! Еще-е-е-е-е!!!

Дима Константиныч, ты чего творишь, тебе нельзя так напрягаться после инфаркта! А ну быстро вынул свою красотень из моего ротика и лёг, а я на тебя сверху: насажусь, поцелую и поскачу в жопу ранетым кенгуру… Ладно, не раненым, просто в жопу. Оохх, большое у тебя, Дмитрий Константиныч, достоинство, не надо так вколачиваться, пожалуйста, порвешь… А ты, Лерка, чего застыл? Давай свое богатство сюда, засосу по гланды…

Дима и Лера кончили почти одновременно, наполнили меня семенем с двух концов. Валерин подарок я принял глубоко в горло и проглотил, не поперхнувшись — практика, ёкарный бабай, Димин — потек по бедрам, щекоча кожу. Мою покамест неудовлетворенную тушку тела подхватили, утянули на ковер, зацеловали и быстренько довели до кульминации — старший возлюбленный ласкал изнутри пальцами бугорок наслаждения, Лерка снаружи — языком и губами.

И это было хорошо и правильно, пусть и немножко стыдновато. Сколько можно продолжать делить моих мужчин? До Судного Дня? Так нас оттуда в ад отправят прямиком всех троих, извращенцев-грешников, и всё, делить станет некого…