Твардовский — поэт лирический и раздумывающий. Пожалуй, он задает в своих стихах куда больше вопросов, чем другие поэты, прошедшие Великую Отечественную войну. И это вопросы не того человека, который во всем сомневается и ничего не понимает, а человека, который хочет понять знаемое еще глубже, еще вернее, хочет проникнуть душой в самую суть вещей.

Во время записи мы размышляли над этим, поэтому «Тёркин» получился у нас менее лубочным и плакатным, менее народно-обиходным, а более философеки-поэтическим и, я бы сказал, философски-патриотическим. Правы мы оказались или нет, сказать трудно, однако, судя по отзывам слушателей, многие приняли наше решение. Что до моих актерских амбиций, то Орлов был безусловно первым из тех, кто читал «Тёркина», но и я точно не стану последним в этом ряду.

В 70-е годы для меня начался расцвет работы на радио. Это были прекрасные годы. Вместе с Розой Иоффе и Борисом Дубининым мы трудились над «Тихим Доном», стараясь уложить эту литературную глыбу в сорок часов живого звучания. Когда мне предложили исполнить столь масштабный радиопроект, меня охватил страх. Я не понимал, с какой же стороны взяться за него, да и кто будет так долго вслушиваться в голос из динамика. Говорят, человек около восьмидесяти процентов информации об окружающем мире получает глазами, и только двадцать приходятся на остальные органы чувств. Что же из этого достается слуху? Но от подобных работ не отказываются, и позже стало понятно, что я тоже не прогадал. Была такая радиопередача «В рабочий полдень». Оказалось, что каждый день сотни тысяч людей в обеденный перерыв со своими бутылками кефира и бутербродами включают приемники, чтобы в течение получаса послушать радиоспектакль. В этот формат вписались и мы, и вскоре пришло огромное количество благожелательных писем. Успех был полный! А работа выдалась непростой, ведь для каждого персонажа требовалось найти неповторимую интонацию, его голосовую характеристику: для Григория, Аксиньи, Натальи, Ду- няши, Ильинишны, Петра, Астахова, Пантелея Прокофьича. Создавая особый мир романа, я искал все новые модуляции, чуть менял тембр голоса, порой хрюкал и мяукал. Из всего этого постепенно сложилась партитура.

Поиски многих и многих характеров обозначили передо мной весьма специфическую задачу: все персонажи должны быть различимы, не должны сливаться во что-то одно, и в то же время я не должен перевоплощаться в них.

Не все сразу получалось. Но вот после многих проб и вариантов начали вырисовываться Григорий, его грубовато-властный голос, Аксинья, чей грудной, низкий голос будто призывал к себе, обещая что-то, Дуняша с веселым, звонким голосом-колокольчиком, Пантелей Прокофьич с ворчливым, резким, желчно- бурчливым голосом и с высоким, чуть болезненным и протяжным Ильинишна… Постепенно в запись один за другим пошли Валетка, Михаил Кошевой, а там еще станичники, а там все новые и новые действующие лица, и каждому из них надо было подобрать свой голос, свою характерность, свои особенности. Плюс к этому мы не убирали совсем поэтические описания природы, ведь у Шолохова она обязательно подчеркивает состояние героя: вспомнить хотя бы знаменитую сцену, когда Наталья клянет Григория за измену, а над ней в то же время полыхает буря с громом и молниями.

Запись романа продолжалась два с половиной года. Всего прозвучало шестьдесят четыре серии «Тихого Дона» приблизительно по полчаса каждая, то есть более двух суток радиоспектакль шел в эфире. Это громада! И главная трудность в ее подготовке заключалась в том, чтобы не нарушить замысла автора, не выпустить спектакль, расходящийся с литературным оригиналом.

«Плох был тот писатель, который прикрашивал бы действительность в прямой ущерб правде и щадил бы чувствительность читателя из ложного желания приспособиться к нему. Книга моя не принадлежит к тому разряду книг, которые читают после обеда и единственная задача которых состоит в способности мирному пищеварению» — такими словами Михаил Шолохов обозначил суть своего «Тихого Дона», подобную задачу применительно к радио следовало решить и мне.

Передать богатство и обаяние замечательной книги стремились многие мастера в различных видах искусства. Всем памятна художественная киноэпопея Сергея Герасимова, недавно на телеэкранах состоялась премьера еще одной версии романа «Тихий Дон» Сергея Бондарчука. Это масштабные сценические действа с участием многих и многих людей на живописной натуре. А Николай Охлопков когда-то заявил, что «лишь под куполом небес, прямо на улицах и площадях актеры смогут воссоздать истинную глубину “Тихого Дона”». И казалось бы, именно кинематограф позволяет раскрыть всю ширь и мощь шолоховского замысла. Однако книга все равно была больше и значимей. Возможно, поэтому к ее воплощению разные художники возвращались снова и снова.

А почему бы не попробовать того же на радио?

Только теперь задача была противоположная. Сыграть спектакль «Тихий Дон» предстояло в тишине крохотной ра- диостудии, где ваш покорный слуга упрямо искал в своем голосе все художественные средства для создания воистину монументальной картины. Как сделать, чтобы полностью ощущалась ее многомерность и в обширных российских пространствах, и во времени на переломе двух исторических эпох, и в судьбах, и в переживаниях людей, ставших участниками титанических событий?

Прежде, читая Шолохова, я много раз влюблялся в его героев, поражался емкости человеческих отношений в описании автора. Страсти людей, боль трагического непонимания друг друга, мятущаяся стихия жизни, неожиданное переплетение судеб, атмосфера борьбы и ломки характеров — вот что привлекало меня и было близко моей актерской натуре, выращенной на вахтанговской почве. Но лишь на радио мне впервые представилась возможность воплотить все это в звуке.

Репетировал я упорно, а времени не хватало. Приходилось упражняться в чтении не только днем, но и ночью, ибо были еще дела и в театре, и в кино. Случалось, что споткнешься на фразе, а затем месяцами не можешь найти для нее нужную интонацию так, чтобы передать первозданную свежесть и прелесть народной речи, ее распевность и лаконизм. Поэтому работа над романом стала для меня замечательной актерской лабораторией. Каждую запись я начинал со своеобразной «разминки»: проговаривал текст, уточнял произношение отдельных слов, фраз, целых абзацев. Потом старался отвлечься от технических деталей и внутренне сосредотачивался. Меня не покидало чувство ответственности, ведь в этом — долгом труде был риск, что он так и останется экспериментом, который не попадет в эфир, а уснет в студии на архивных полках.

Всего от меня требовалось сыграть триста тридцать восемь разных образов, у каждого из которых свой характер. И это лишь голосом и дыханием! На сцене и съемочной площадке изобразить героя или злодея помогут декорации, соответствующий грим и костюм, наконец, выразительный жест или удачно найденная походка. А перед микрофоном таких подпорок нет — он бесстрастно выловит и передаст малейшую фальшь и ни за что не простит приблизительной интонации. Признаюсь, мне было нелегко. Мой темперамент требовал движения, динамики, пластики… но в радиоарсенале отсутствуют жесты и мимика, поэтому приходилось преодолевать желание сымитировать театральные мизансцены. Парадокс, но мне, актеру, приходилось бороться с актером в себе, вернее, преодолевать некоторые профессиональные навыки, чтобы сосредоточиться лишь на своем голосе. Помню, когда я читал, меня не покидало специфическое ощущение сродни тому, которое приходит, когда пишешь письмо близкому человеку. Все движения души надо излить на бумаге, с надеждой на то, что тебя обязательно поймут. Вообще слово «понять» было ключевым в этой работе. Не сыграть, а понять следовало шолоховских персонажей, чтобы правильно и узнаваемо озвучить. Понять человека, познать побудительные мотивы его поступков. Для этого надо влюбиться в материал, влюбиться и поверить без оглядки, и тогда в тебе самом откроются неизвестные прежде глубины, а слушатель непременно примет твое актерское решение роли и в воображении дорисует к услышанному свое видение романа.