Свадебное празднование состоялось в недавно открытом американцами заведении с прохладительными напитками в Грабене. Молодожены вели себя крайне сдержанно. На самом деле все, что мне известно об их взаимоотношениях, основывается на малочисленных документальных рассказах, имеющих интерпретацию, если не очевидную трактовку, Эрнста Ватцека-Траммера. Эрнст утверждал, что единственное, что он слышал от этой парочки на публике, — это как они обсуждали желание Хильке видеть Вратно побритым перед свадьбой. Что выглядело слишком скромно, даже для такого семейного дела.
И тем не менее запись имела место. 2 августа 1945 года Хильке Мартер была благословлена на замужество своим отцом, бывшим библиотекарем, задолжавшим библиотеке иностранной литературы за семь лет и три месяца четырнадцать книг; дружкой со стороны жениха выступал Эрнст Ватцек-Траммер.
Кроме того, имела место еще одна запись: 2 августа 1945 года стало последним днем распрей в Потсдаме и тем днем, когда Трумэн и Черчилль смягчили свои требования. Британцы и американцы прибыли в Потсдам подготовленными — осведомленными о методах русских и мотивах их оккупации, наблюдаемых на Балканах и в Берлине. Но с 17 июля Черчилль и Трумэн глубоко задумались, и последний день в Потсдаме был отмечен понижением активности. Шло обсуждение вопроса о компенсаторной реституции, и русские объявили свои притязания в Восточной Австрии — они утверждали, что так как больше всех пострадали от войны, то Германия должна за это заплатить. Статистика русских, как всегда, поражала: они объявили 1710 городов и 70 ООО деревень разрушенными, 6 ООО ООО зданий потерянными и 25 ООО ООО человек бездомными. Это не считая 31 850 промышленных объектов и предприятий. Потери, за которые обязана расплачиваться Германия, объявлялись потерями, за которые должна была частично расплачиваться и Австрия. Путаница в языке имела свою выгоду: русские говорили об австрийском освобождении тем же тоном, каким они говорили об ответственности Австрии за войну вместе с Германией.
Позже советский представитель по вопросам экономики на Потсдамской комиссии, господин И. М. Майский, признался, что военными трофеями называли любую собственность, которую можно было переправить в Советский Союз. Однако, если не считать того, что Черчилль и Трумэн оставили без внимания это невнятное разъяснение, на этот раз они оказались подготовленными к выпадам Сталина.
А сама Вена не оказалась подготовленной к началу Потсдамской конференции. Ее просто застигли врасплох, но потом она принялась энергично действовать, заявив о своей сугубой независимости.
11 сентября 1945 года Союзнический совет под председательством русского мдршала Конева провел свое первое заседание в оккупированном Советами отеле «Империал» на Рингштрассе.
Вратно Явотник, к слову, оказался подготовленным к приближающейся семейной жизни. Мой дед добыл ему настоящие эмиграционные документы и работу переводчика-ассистента — дед по горло ушел в работу по приданию протоколам заседания Союзнического совета соответствующего новейшим требованиям вида.
Ровно через четырнадцать дней после первого заседания в Вене состоялись первые со времен аншлюса независимые выборы в парламент. Но, несмотря на все усилия Советов, коммунистическая партия набрала меньше шести процентов всех голосов — всего четыре места из ста и двадцать пять в национальном представительстве. Социалистическая и народная партии получили примерно одинаковое количество голосов.
К чему действительно Вена оказалась неподготовленной, так это к тому, что Советы не умели проигрывать.
И к чему Эрнст Ватцек-Траммер оказался совершенно неподготовленным, так это к письменному заключению районной полиции Хикинга, объявившего Ватцека-Траммера умершим 12 марта 1938 года в результате пожара в его курятнике. Я сомневаюсь, что Ватцек-Траммер был серьезно оскорблен неверием в него полиции Хикинга. Но, как бы там ни было, искать работу он отказался и, по предложению моего деда, занялся реконструкцией и восстановлением квартиры Мартеров на Швиндгассе.
В дневное время на улице Швиндгассе оставались лишь женщины и Ватцек-Траммер. Так что, когда женщины из прачечной начинали укорять Ватцека-Траммера в лени и в том, что он все время околачивается дома, Траммер заявлял:
— По документам я умер. Какую лучшую отговорку можно еще придумать, чтобы не работать?
Первое, что сделал Ватцек-Трамер, — это приспособил часть кухни под свою спальню. Затем он взял под мышку все четырнадцать книг и отправился на поиски читального зала иностранной литературы Международной студенческой библиотеки, более не функционировавшей — на деле разбомбленной и разграбленной. Так что Ватцек-Траммер содрал все библиотечные наклейки и принес книги обратно домой, оставив надежду обменять их на новые четырнадцать, еще им не читанные. Дедушка приносил ему новые книги, но книги в то время являлись редкостью, а основную массу литературы в квартире на Швиндгассе составляли бумаги, взятые для работы на дом дедом и Вратно. Это были протоколы заседаний Союзнического совета, которые Ватцек-Траммер счел непонятными и скучными.
Но, несмотря на неудовлетворенность Ватцека-Траммера материалом для чтения, он совершил настоящий акт милосердия — сделал Хильке и Вратно роскошный свадебный подарок. Он содрал весь камуфляж с «Гран-при 39» и устранил кое-что еще: все военные навороты — и выкрасил мотоцикл в блестящий черный свет; таким образом, он превратил его в личное средство передвижения, которое русские не могли бы с легкостью счесть за военный трофей. Надо сказать, что бензин стоил целое состояние и ездить между оккупационными секторами было небезопасно — даже для переводчика-ассистента, занятого бумажной работой над протоколами Союзнического совета.
Таким образом Ватцек-Траммер предоставил новобрачным средство, дававшее им возможность выбираться куда-нибудь, где они могли бы побыть вдвоем, расслабиться и поговорить более откровенно, чем в квартире на Швиндгассе. Ватцек-Траммер утверждал, что мои родители стеснялись друг друга. По крайней мере, на людях или в тех случаях, когда Ватцек-Траммер мог видеть их. Они разговаривали по ночам, в то время, когда Ватцек-Траммер спал чутким сном за тонкой перегородкой в своем закутке на кухне. Ватцек-Траммер уверял, что они никогда не повышали голоса — он никогда ее не бил, а она никогда не плакала — и скрип кровати, слышимый Ватцеком-Траммером, был всегда осторожным и деликатным.
Часто уже за полночь мой отец выходил на кухню взять себе бутерброд и налить стакан вина. При этом Ватцек-Траммер высовывал голову из своего закутка и говорил:
— Кровяной колбаски, а? Что у нас к сыру?
И они вместе тихонько перекусывали, молчаливо намазывая хлеб и бережно нарезая колбасу.
Когда находилось бренди, они засиживались подольше, и мой отец рассказывал о потрясающем, гениальном мотоциклисте, с которым у него когда-то были одинаковые бороды. И позже, когда к бренди добавлялось еще и вино, Вратно шептал в ухо Ватцеку-Траммеру:
— Зан Гланц. Тебе знакомо это имя? Кто был этот Зан Гланц?
На что Ватцек-Траммер отвечал:
— Ты говорил, что знал Вата. Что с ним случилось, а?
По ночам они вместе обсуждали политику, зачастую опровергая спонсируемую Советами газету, «Osterreisching Zeitung» [20]. Например, от 28 ноября 1945 года, в которой сообщалось о нацистских бандитах в советской форме, дискредитировавших Советскую армию и совершивших целую серию жестоких изнасилований и убийств, не говоря уже об отдельных инцидентах в центре города. Или номер от 12 января 1946 года, в котором сообщалось о некоем герре X. Шайне из Верхней Австрии, арестованном Советами после того, как он был уличен в распускании ложных слухов, будто бы русские солдаты разграбили его дом. Или иногда они обсуждали домашнюю работу моего отца и деда, то есть протоколы заседаний Союзнического совета — в частности один, имеющий отношение к инциденту, который произошел в американском военном поезде «Моцарт», возившем американские войска между Зальцбургом и Веной. Сержант-техник американской армии, Ширли Б. Диксон, МР [21], согнал с поезда подгулявшую компанию, в состав которой входили капитан Советской армии Клементьев и младший лейтенант Сальников. Русские схватились за оружие, но сержант-техник американской армии, Ширли Б. Диксон, МР, меткий стрелок, выстрелил в обоих сразу — застрелив капитана Клементьева и ранив младшего лейтенанта Сальникова. На заседании Союзнического совета советская сторона заявила, что их офицеры пали жертвой языкового недоразумения, а маршал Конев потребовал, чтобы меткий стрелок Ширли Б. Диксон понес суровое наказание. Но военный суд постановил, что Диксон лишь выполнял свой долг.