— Он предлагает жене завести любовника. Само собой, сначала она отказывается наотрез. Но потом, увидев, как он несчастен, как им овладела эта навязчивая идея, в конце концов соглашается… Я опускаю множество деталей… Движущая сила этой истории — его вера в возможность отделить любовь физическую от истинного чувства. А он убеждается, что его жена изменяет ему по-настоящему и на глазах у него смеется над ним…

— Бедняжечка, какой ты сложный!

— Ничего подобного. Сложный вовсе не я… а жизнь, которая порой с удовольствием расставляет перед нами ужасные ловушки.

— И как заканчивается эта история?

Я умолк, призадумавшись над словом «ловушка», которое у меня сорвалось с языка и прозвучало как-то зловеще. Меня сильно волновало то, что предстояло сказать.

— Она кончается… ну, в двух словах, она кончается так, как того и следовала ожидать. Муж убивает любовника, чтобы наказать жену.

— Но… ведь он сам…

— Да… Он сам затеял все это… В том-то и дело!

— И ты думаешь, что такое возможно?

— Да… думаю… Разумеется, в моем кратком пересказе… эта история звучит неубедительно… Но если копнуть как следует, то за каждым случаем из газетной хроники происшествий…

— А ты, сам ты способен на такое? Разумеется, способен, коль скоро отказываешься объявить, что являешься автором романа. Но ведь это не твое последнее слово, Серджо? Ты завтра же побежишь к своему издателю?

— На это не рассчитывай.

— Не смеши людей. Ведь у нас пошла бы совсем другая жизнь.

— Нет и еще раз нет.

И тут она с размаху швыряет книгу через всю комнату. Я слышу шелест смятых страниц, когда она шмякается об стену. Матильда плачет навзрыд, как девочка. А я… я поворачиваюсь к ней спиной и зарываюсь лицом в подушку. Я забыл, что в моем романе уже фигурировал мертвец.

Я надеялся на успех. Но это был триумф! Тайна авторства, вероятно, занимала всех в первую очередь, но и литературные достоинства романа играли тут не последнюю роль. Я больше не мог раскрыть газету или журнал, чтобы не наткнуться на рекламные анонсы:

«ОТКРОВЕНИЕ…», «ЛУЧШИЙ РОМАН ГОДА…», «НЕИЗВЕСТНЫЙ ПИСАТЕЛЬ НА УРОВНЕ ЗНАМЕНИТЫХ…» Когда мне попадался книжный магазин, я переходил на другую сторону улицы. Но, выходя из дому, не мог миновать книжного магазина Кастана. Повсюду «Две любви»… в витрине, на вращающихся стеллажах. И даже наклейки на стекле, наподобие антитуберкулезных: «КТО АВТОР РОМАНА „ДВЕ ЛЮБВИ“?»

Вот что угнетало меня сильнее, чем объявления о розыске убийцы Мериля. Вскоре такие наклейки запестрели в проходах метро, между рекламами эластичных поясов и бюстгальтеров, так что и мой роман, и мое преступление заявляли о себе одновременно. Слава и опасность подстерегали меня рука об руку, даже в репликах людей, с которыми я сталкивался. «Бывают же ловкачи!» — говорил один. «Сколько же он, должно быть, заграбастал денег!» — слышалось от другого. В целом критика отзывалась о книге восторженно. Я узнавал об этом поневоле, так как Матильда вырезала все критические статьи, которые находила в прессе, и зачитывала их мне по вечерам. Таков был ее последний маневр с целью поколебать мое решение. Она меня поджидала и, не дав даже времени выпить стакан воды или сунуть голову под кран — жара по-прежнему стояла изнурительная, — кричала:

— Да ты послушай!… «Автор романа „Две любви“ смело отказался от всех изысков так называемого „нового романа“. Просто, однако с безупречным вкусом, он описал старомодную историю, в которой действуют современные персонажи, движимые слишком прямолинейной искренностью, отчаянной прозорливостью, что приводит их к подспудно желаемой катастрофе…»

— Кто же это написал?

— Не знаю.

— В следующий раз постарайся вырезать статью вместе с именем критика.

Имена критиков ее совершенно не волновали. Ей было важно количество статей! Несколько дней спустя они уже заполнили папку. Хвалебными оказались не все. Некоторые говорили о «непристойной саморекламе». Другие не без иронии утверждали, что автор правильно поступил, сохранив инкогнито. «Неправдоподобная история. Избитая тема». Или вот еще: «У Хемингуэя та же ситуация описана с несравнимо большей экспрессией!» Один хроникер написал так: «Невинная игра в „Кто автор?“ продолжается. Откуда такая забота о сохранении инкогнито? Разве перед нами важный деятель науки или политики? А не проще ли допустить, что автор романа „Две любви“… пал жертвой дорожной аварии? Кто знает, может, он скончался раньше, чем его произведение удостоилось премии?..»

— Хочешь, я куплю телевизор? — предложила Матильда. — Мы услышим дебаты.

— А на какие шиши мы его купим?

Но Матильду трудно остановить подобными аргументами. Она взяла напрокат портативный телевизор и поставила в спальне с намерением довести свою подрывную работу до конца. Итак, на сон грядущий я видел тех, кто мною занимался. Их было много! Что правда, то правда. Игра в «Кто автор?» стала модной. Любому собеседнику — будь то актер, депутат или пианист — под занавес, заговорщически подмигнув, задавали сакраментальный вопрос: «Не вы ли случайно написали „Две любви“?..» Однажды вечером с таким вопросом обратились к Эдди Мерксу [ 5], по завершении очередного Тур де Франс. Как надоедливый припев.

Состоялся также «круглый стол», за которым собрались литературные критики. Между ними сразу завязалась перепалка.

— Зачем издавать книгу автора, пожелавшего сохранить неизвестность? Начнем с того, что это противоречит Уставу конкурса.

— Извините, такой случай уставом не предусмотрен. Насколько мне известно, он не предусмотрен вообще ни одним уставом. Жюри остановило свой выбор на лучшей рукописи, а издатель ограничился тем, что его утвердил.

— Вся проблема в том, хорош ли сам роман. А он хорош. В конечном счете само литературное произведение важнее имени писателя.

— И потом, возможно, автор уехал очень далеко. Его молчание может иметь тысячу причин. Но он объявится, несомненно. Матильда приглушила звук.

— Видишь, время еще есть.

— Нет.

— В конце концов… ты же не боишься известности?

— С чего бы это я стал бояться?

Ссора возобновилась. Я выключил телевизор. Но не мог же я постоянно затыкать уши или носить повязку на глазах! На улице меня не покидало ощущение нависшей угрозы. Все разговоры, казалось, целились прямо в меня. Так, я пошел к парикмахеру, чтобы еще немного укоротить волосы. Он сразу заговорил со мной о романе «Две любви»…

— У вас, мсье Миркин, обширные знакомства. Что об этом думают люди? Очередной розыгрыш, верно? Как тот случай с певцом в маске из «Спорт-Диманш». А в конце концов мы узнаем, что эту книжку написал Папийон… Вы отпускаете бороду?

Куда бежать, чтобы обрести покой? До конца каникул у меня больше не было дел на студии, но я коротал время вне дома, совершая длительные прогулки. Теперь я перестал ходить и на бульвары, где даже на деревьях меня подстерегали наклейки «КТО автор?» Матильда ждала моего возвращения, готовая читать мне отклики в прессе, новые статьи, сплетни — забавные или слащаво-язвительные.

— Прошу тебя: оставь меня в покое! Оставь меня в покое!

— Нет, я не оставлю тебя в покое. Это слишком глупо. Любой на моем месте поступил бы, как я. Даю слово, ты что-то скрываешь. Ведь в конечном счете твои доводы не выдерживают критики.

Я и сам прекрасно знал, что мои доводы никуда не годятся. И тем не менее пытался ей сопротивляться.

— Ладно! Допустим, завтра я побегу к издателю. И что я ему скажу, а? Почему я не указал своего имени в конверте? Тут еще он мне поверит. Ну а все остальное? Я не уезжал в путешествие… Не болел. А значит?..

— Но ты расскажешь ему все то, что рассказал мне… Что успех тебя пугает, ты боишься, что не сможешь так же хорошо написать следующую книгу. И потом, неужели ты воображаешь, что ему есть дело до твоих мотивов? Он до смерти обрадуется возможности возобновить вокруг твоего имени рекламную шумиху.