Между тем Ира окончательно настроилась и решилась:

– Я не хочу быть жертвой чужих долженствований, е… мать!!! – последние слова сопровождались наложением кулака левой руки на сгиб согнутого локтя правой. Было ощущение, что при этих словах Ира запустила такой мощный импульс энергии, что присутствующие инстинктивно пригнулись, чтобы не получить удара.

Ира стояла, слегка остолбенев, с ошарашенным лицом. Пару минут в зале висела ничем не прерываемая тишина. Потом Ира вдруг начала смеяться. Ленка страшно испугалась, решив, что подруга тронулась умом. Если бы Виталик не удержал, Ленка побежала бы к Ире. Но, к счастью, Ира смеялась вовсе не истерично, скорее весело, поэтому, наверное, не стоило беспокоиться.

– Как себя чувствуешь сейчас, Ира? – Олег снова был рядом.

– Знаешь, – Ира весело улыбнулась, – забора, как не бывало! Оказывается, он был такой тяжелый, так мне мешал, я к нему настолько привыкла, что даже перестала его ощущать. Мне сейчас так свободно и легко – прыгать хочется!

– Так прыгай!

– Вау!!! – Ира начала прыгать по кругу, размахивая руками, – прыгайте со мной, это так круто!!!

Кого-то Ира вытягивала за руки, кто-то, подхваченный ее волной веселья, вставал сам. Через пару минут зал напоминал группу детского сада больших, с сумасшедшинкой детей.

– Ну, вы готовы использовать свою личную силу? ДА!!!!!!

Что было дальше, Ира почти не помнила. Ее качали, обнимали, что-то дарили. Остаток дня прошел как будто в какой-то розовой счастливой дымке. Ира все время улыбалась, поражаясь своей воздушности, не обремененности чугунным забором.

В перерывах подходили Ленка с Виталиком, говорили, что гордятся ею. Ира не понимала, почему они так говорят, но слышать это было приятно. Потом работали другие люди, кажется, Алла, Ольга и Валентина, но что они говорили и делали, Ира при всем желании не могла бы вспомнить.

Воскресное утро запомнилось долгой и нудной работой Евгения, не желавшего признавать, что не интеллектом единым жив человек.

– … потому что общие законы, контролирующие реакции мысли и действия, контролируют также и реакции чувств. Конечно, некоторые из самых благодетельных свойств человеческой природы заложены изначально – симпатии, привязанности, мужество, радость или материнская любовь. На них в значительной мере основывается общественная жизнь. Таким образом…

– Извини, Евгений, что я тебя перебиваю, – вмешался Олег. – Но вспомнился мне один анекдот, сил нет молчать, можно скажу?

Евгений пожал плечами: перебил уже – чего теперь спрашивать-то?

– Так вот, однажды пятилетний мальчик подходит к папе и спрашивает: «Папа, почему откушенное яблоко сначала белое – потом коричневое?». «Понимаешь, сынок, молекулы железа, содержащиеся в клетках яблока, вступают в окислительные реакции с атомами кислорода…». «Папа, а с кем ты сейчас разговаривал?». Вот и мне, Евгений очень хочется спросить тебя, с кем ты сейчас разговаривал?

– В смысле?

– Жень, без всякого смысла, на кого рассчитаны пассажи о человеческой природе, в ответ на простой вопрос, требующий простого ответа?

Евгений досадливо поморщился.

– Я говорю то, что думаю…

– Женя, скажи то, что чувствуешь. Прислушайся к себе и скажи…

– Чувства – неконструктивны, они отомрут, уступив место интеллекту всеобъемлющему… У меня нет никаких чувств…

– Не поверю, что вчера, выполняя упражнение с Виталиком, ты ничего не почувствовал!

– Ну, я здесь совсем не для того, чтобы кому-то что-то доказывать, – ответил Евгений после некоторой паузы.

– Хорошо, о`кей, а для чего ты здесь? – продолжал настаивать на своем Олег.

– Я пришел посмотреть на вас, что вы тут делаете…

– Ага, «чего это вы тут делаете, кино-то уже кончилось!». Мы все здесь собрались, чтобы его величество Евгения потешить. Люди здесь работают, душу на изнанку выворачивают, а он посмотреть пришел, – в голосе Олега проскользнули истеричные нотки. – В цирк попал?

Ира в очередной раз удивилась действиям Олега: интересно, он в самом деле впадает в истерику, или это очередная игра? Для чего он это делает? Интонация, с которой Олег задал вопрос Евгению, ясно давала понять, что здесь совсем не цирк, но Ира в этом начала сомневаться.

Олег между тем вплотную подошел к Евгению, вынужденному сделать шаг назад.

– Я тебя спрашиваю, в цирк попал? – при этом Олег сделал совершенно невозможную с точки зрения Иры вещь, он слегка толкнул Евгения. «Будет драка? – возникла страшная мысль – неужели в самом деле все сгорели карусели? И здесь совсем не настолько безопасное место, как казалось сначала. А вдруг Олег сумасшедший? Ленка притащила меня в сумасшедший дом!»

Олег продолжал наступать на Евгения. На лице Евгения читалась растерянность, он вяло отмахивался от Олега, но тот не отставал и усиливал нажим. Наконец Евгений взорвался:

– Хватит! Отстань от меня! – рявкнул он сердито.

– Женя, ты и сейчас ничего не испытываешь? – медовым голоском спросил Олег.

Евгений оторопело уставился на своего мучителя.

– Отвечай быстро! – снова стал агрессивным Олег.

– Не буду! – не менее агрессивно ответил Евгений.

– Замечательно! – спокойным ровным голосом, так неожиданно вновь прозвучавшим, сказал Олег. – Теперь я за тебя спокоен.

Недоумение снова отразилось на лице Евгения.

– Хочешь, чтобы я пояснил?

Евгений, судорожно сглотнув, кивнул.

Ира, поняв, что это игра, которую ведет Олег к ему одному ведомой цели, успокоилась. Это было непросто, выброс адреналина получился нешуточный.

– Ты сказал, что чувств не испытываешь, я за тебя не на шутку испугался потому, что, по-моему, совсем ничего не чувствовать может только не вполне живой человек. Поэтому я и решил проверить. Проверил. Испытываешь. Может быть, не всегда осознаешь, но то, что испытываешь – это точно.

– Вы меня неправильно поняли… – начал было Евгений.

– Что мы могли неправильно понять?

– Это не то, что вы подумали…

– Откуда ты знаешь, что мы подумали? Или ты хочешь услышать, что мы подумали?

– Да…

– Кого послушаем?

– …нет, я хотел сказать…

– Как вы думаете, какое чувство стояло за словами Евгения «Отстань от меня!»?

– Злость!

– Гнев!

– Агрессия!

– Злость!

– Слушай, Женя, никакой загадки здесь нет. Твои чувства оказались прозрачными для окружающих.

Евгений стоял, опустив голову, как будто его поймали на чем-то стыдном. Вся его поза выражала желание стать как можно меньше, незаметнее. Ире впервые за все время знакомства с ним стало его жаль, оказывается, он такой же человек, как и все, со своими собственными уязвимыми точками. В одну из них сейчас Олег и попал. Что для него значит считать себя бесчувственным? Ира как-то неожиданно для себя встала со своего места, подошла к Евгению и обняла его за плечи.

– Женя, ничего страшного не произошло, чувствовать – это прекрасно. Если не позволять себе выпускать бурлящие чувства, они могут взорвать нас изнутри, как кипящая скороварка с закрытым клапаном.

Вдруг Евгений ответил на ее объятие и разрыдался, уткнувшись ей в плечо. Если бы стоявший рядом Олег не поддержал, то Ира вместе с Евгением упали бы на ковер с высоты своего роста.

Евгений плакал, что-то бессвязно рассказывал. Для того, чтобы хоть как-то прийти в себя и успокоиться ему понадобилось минут двадцать. Но когда Евгений убрал руки от лица, он изменился настолько, что окружающим показалось, будто они видят перед собой не Евгения, а, скажем, его младшего брата. Иру эта метаморфоза изумила до крайности. Наверное, после своей собственной работы на тренинге, это было самое сильное впечатление.

Все, кто работал после Евгения, почему-то совсем не запомнились, слившись в один поток слов, жестов, чувств, слов.

Завершился воскресный вечер торжественным вручением дипломов и сувениров. Каждого участника объявляли хитрым замысловатым образом, разыгрывая мини-спектакль, в котором использовались продемонстрированные в ходе работы на тренинге узнаваемые фразы и жесты. Ира смеялась до слез, душу переполняло радостное легкое чувство любви к окружающим. В приподнятом настроении Ира и была посажена на последний автобус, следующий до Ирги.