Сверх-Змей мгновенно обвивает в шесть колец тело Муромского с ног до головы. Тот от испуга выставляет руки в стороны и становится похожим на живой крест, обвитый змеёй. Подняв голову над плечом Ильи, аспид широко открывает рот и неожиданно впивается зубами в его шею.

– Ты что ж это делаешь, змея подколодная? – с негодованием бросается к аспиду херувим.

Аспид с явным неудовольствием отстраняется и, закрыв пасть, выстреливает из неё длинный, раздвоенный на конце язык. На шее Ильи отчётливо видны прокусы, из которых пульсируя, вытекает кровь.

– Опять принялся за старое? – подступает ближе Микки.

Дэн лишь усмехается ему в ответ.

– Красной крови захотел, змей поганый?

Микки с быстротой молнии возносит над головой своей пламенный меч и со всей силы вонзает остриё его в тело аспида.

– Ты чего, офигел? – взвивается аспид от боли. – Не пил я его кровь.

Микки выдёргивает меч, аспид тут же оставляет Муромского, сползая с него, и принимается зализывать языком рану, из которой хлыщет кровь. Илья с ужасом и недоумением смотрит на то, что кровь эта голубая.

– А что ж ты тогда делал? – обескуражено спрашивает он, зажимая рукой шею.

– Я тебя просто укусил, – ухмыляется во всю свою широченную пасть аспид.

– Вот, гад! – в сердцах произносит Муромский.

– Ну зачем так плохо думать обо мне? – мягко добавляет аспид. – Ведь укусив тебя, я, тем самым, сделал тебе честь.

– Сделал мне честь? – недоумевает Илья.

– Ну, да. Я ведь кусаю не всех вас, скотов. А только избранных. К счастью, ты прошёл наш фейс-контроль. – Он говорит так, что Муромскому непонятно, в шутку он говорит или всерьёз. – Ведь всех ослов не перекусаешь. Абсолютное большинство мы отравляем совсем иначе. Причём ослы даже не догадываются об этом. Они даже получают от этого кайф.

– Как же это?

– Очень просто. С помощью табака, бухла и прочей наркоты. Всего того, против чего ты собрался воевать. А теперь, к счастью, не сможешь.

– Это почему ещё?

– Да потому, что теперь ты отравлен мной на всю свою оставшуюся жизнь. Всё! Можешь идти.

Муромского не верит своим ушам.

– Я что, свободен?

– Нет, ты не свободен, – отвечает ему аспид, зализывая рану. – Теперь ты наш.

Он переводит взгляд на Микки, и тот согласно кивает ему.

– Что значит ваш? – недоумевает Муромский.

– Ты стал одним из нас. Теперь ненависть к свиньям у тебя в крови. Ты стал иным.

– Иным?

– Да, – подтверждает Дэн, вновь неожиданно вернув себе человеческое подобие. – Иным среди своих. Теперь в бригаде чистильщиков ты наши глаза и уши…

– Иди! – говорит ему и Микки. – Когда понадобишься, мы тебя позовём.

Муромский уходит прочь, не оглядываясь, и, подобрав по пути брошенную кроссовку «Найк», поспешно выбирается из высохшего озера. Не желая задерживаться даже на секунду, он с кроссовкой в руке садится на велосипед и уезжает. Логотип «Найка» чем-то напоминает ему змею.

В семи разных местах на земле находятся семь врат ада. Известно, что одни из них находятся на Лысой горе, но где именно, не знает никто.

Многие из тех, кто посещает Гору, почему-то считают, что врата эти расположены там, где стоят сейчас чуры Перуна. Язычники всегда устанавливали свои капища в местах силы.

Родноверы, в свою очередь показывают пальцем на Мертвецкую рощу. Якобы там, где ведьмы водят свои хороводы вокруг Змиева дуба, и размещается тот самый вход в пекло.

Ведьмы, в свою очередь, кивают головой на Ведьмин яр, все склоны которого, как вороньём, усыпаны готами и блэк-металлистами в выходные дни.

Те дьявольским хохотом дружно смеются над таким предположением и в свою очередь указывают «рожками» на толкинистов, которые любят собираться на Главной поляне возле памятного камня.

Толкинисты лишь лениво отмахиваются и, в свою очередь, отправляют всех к сгоревшей пожарной части, все стены которой исписаны страшными надписями. По их мнению, именно оттуда исходит всё зло.

Из этой заброшенной пожарной части и доносятся сейчас надрывные тревожные крики, словно кто-то зовёт кого-то.

– Зоя! Зоя! – безутешно зовёт мать своего ребёнка.

Женщина в красном сарафане проходит мимо полуразрушенного одноэтажного строения. Внутри его на земле, усыпанной битым кирпичом и битыми бутылками, использованными шприцами и презервативами, вкривь и вкось валяются чёрные обугленные балки.

На внутренней стене нарисовано перевёрнутое распятие и три шестёрки. Зато вся внешняя стена под оконным проёмом расписана гигантскими серебристыми буквами с чёрной окантовкой «СОТОНА – ЗДЕСЬ». По исполнению это граффити очень похоже на то, что встречает всех при входе на Лысую.

Одноэтажное строение примыкает к двухэтажному зданию без окон и без дверей. Крыши на доме тоже нет. Внизу на фасаде полно нарисованных черепов с костями и надписей на обшарпанных стенах: «сатана – наш рулевой», «satan forever».

Рядом начертан явно свежий рисунок – чёрный крест, окружённый со всех сторон языками пламени. Всего таких языков семь. Тут же понизу написано обугленной головёшкой слово GREAT INQUISITION. Сама головёшка валяется внизу на земле. Слева от рисунка добавлена по-английски ещё одна надпись: BURN IDOLS.

Женщина в красном сарафане проходит мимо припаркованного рядом чёрного «Хаммера», удивляясь его присутствию здесь, и останавливается перед дверным проёмом. Она не решается туда войти. Что-то останавливает её. Та самая надпись на кирпичной кладке, которая пугает всех, кто проходит мимо.

«ЗДЕСЬ ПРОПАЛА МОЯ ДОЧЬ 13.01.2004».

Многие останавливаются здесь и начинают гадать, кто мог это написать, чья это дочь, сколько лет было этой девочке, и куда она могла пропасть? Если бы люди знали куда, то наверняка пугались бы этого места ещё больше.

Знающие люди рассказывают, что это дочка Лысогора и звали её Ладислава, что было ей шестнадцать лет, и пропала она бесследно: тело её до сих пор не найдено. Одни при этом доказывают, что это дело рук сатанистов, другие считают, что в исчезновении её замешан Чёрный Змий.

##Внезапное видение, сдвиг###, – и, стоя перед дверным проёмом, Навка видит в своём воображении тех, кто это сделал. Она видит иных.

Аспид и херувим ведут Ладиславу по протоптанной в снегу дорожке. Они подводят её к Змеиному логову и привязывают к кривой осине, растущей неподалёку от входа.

Ладислава испуганно смотрит в чёрную нору и то, что она видит затем в ней, приводит её в такой ужас, который невозможно описать, но который удивительно точно передал впоследствии художник, изобразивший её на подпорной стенке перед входом на Лысую Гору.

Она вопит так пронзительно, что её душераздирающий крик слышен далеко за пределами горы.

По грунтовой дороге, по так называемому Бастионному шляху, который проходит вдоль всех бастионов и мимо всех потерн, неспешно катит милицейский джип. Услышав шорох гравия, женщина в красном сарафане и в белой вышиванке выходит на дорогу и голосует. Джип тут же останавливается. В нём сидят два «беркута».

– Вы не видели там по дороге… случайно…девочку в белом платье… с длинной косой? – запинаясь, спрашивает она.

– Нет, а что? – спрашивает первый «беркут».

– Дочка у меня здесь пропала.

– Как это пропала?

– Ну, как под землю провалилась. Всё время со мной была, – рассказывает Навка. – А потом… когда эти двое подошли …она куда-то исчезла.

– Двое, говорите?

– Да.

– Как они выглядят?

– Один в чёрном плаще, другой в зелёном пиджаке. Мне кажется, они похитили её.

– Не беспокойтесь, мамочка, – обещает ей второй «беркут» – водитель. – Далеко они от нас не уйдут.

– Только вряд ли они сейчас выглядят так. Они постоянно меняют свой облик.

– Как это меняют? – не понимает первый «беркут».

– Н а самом деле, это иные..

– Иные? – удивляется водитель.

– Ну. У одного – крылья вместо рук, а у другого – змеиная голова на плечах. Правда, такими их вижу только я. Другие этого не видят.