Он вздохнул, и, потянувшись, вымыв руки, стал одеваться — пора было стоять вахту.

Над пустыней висело бесконечное, глубокое, усеянное крупными звездами небо. Он проснулся, почувствовав, как кто-то трясет его за плечо.

Николас Кроу открыл глаза и увидел наклонившегося над ним индейца. Тот покачал головой, и, махнув рукой, в сторону еле виднеющейся на востоке полоски рассвета, что-то сказал.

— Да уж я понял, — сердито пробормотал Ник и, потянувшись, поднявшись, достал из кармана палочку. Сделав на ней зарубку ножом, он посчитал — это была шестая.

С того времени, как он, выведя из конюшни невысокую, невидную лошадку, поднялся на холм, и обернувшись на лежащий в лунном свете Акапулько, перекрестившись, погнал коня в горы — он выбросил уже тринадцать таких палочек.

— Апрель, — пробормотал капитан Кроу. «И что я, дурак, не взял с собой компас? Давно бы уже был на «Желании», вместе со всеми. Они, конечно, меня ждут, в назначенном месте, тут можно не беспокоиться, а вот, папа, наверное, уже и заупокойную молитву по мне прочитал».

Он рассмеялся, и увидел, что индеец забрасывает костер песком.

— Ладно, — сказал Ник, легко садясь в седло, — поехали, дружище, море совершенно, точно на востоке. Интересно, далеко еще?

Индеец что-то пел — он всегда пел, даже когда тащил на себе Ника, когда он потерял сознание от жажды.

— Если бы не тот проклятый дождь, — сердито подумал Ник, глядя на рыжие, вздымающиеся вверх скалы, — то я был бы уже на берегу моря. Сначала я сбился с дороги, потому что небо было затянуто тучами, и забрал слишком далеко к северу, а потом начались эти выжженные земли.

Хорошо, что я не взял с собой кузину Тео — еще не хватало женщину в такие места таскать.

А индейцы, те, рядом с Акапулько, ее любят — и одежду с собой дали, — Ник ласково погладил рукав рубашки, сшитой из тонко выделанной кожи, — и провизии. Ну ладно, доберусь до отца, придумаем, как ее вытащить. Какая она красивая стала, — Ник улыбнулся и заметил, что индеец хмурится.

— Что такое? — он подъехал поближе. Тот указал на горизонт. На севере, над бескрайней равниной, нависала тяжелая, черная туча.

— Так это хорошо, — удивился Ник. «Воды наберем, — он похлопал по бурдюку, что был приторочен к седлу. Индеец сказал одно короткое, трескучее слово и еще раз махнул рукой туда, в сторону севера. Ник почувствовал порыв резкого, холодного ветра, и поежился.

«Гроза, что ли? — присмотрелся он.

Там, в толще облаков, сверкали молнии, что-то гремело, и Ник увидел, как тонкие, изгибающиеся столбы поднимают вверх вихри пыли. Мимо пронесся вырванный с корнем кактус, и Ник вдруг вспомнил, что рассказывал ему отец о водяных смерчах.

— Надо прятаться, — крикнул он индейцу. Они еле нашли расселину, куда можно было спрятаться с лошадьми, и капитан Кроу вдруг подумал: «А если нас завалит? Мало ли что, такой ветер все, что угодно поднять сможет».

Он, было, хотел выбраться наружу, — посмотреть, нет ли убежища лучше, но лошади взволнованно заржали, индеец, пригнув его голову к земле, сказал что- то короткое и злое, а потом Ник увидел его совсем рядом с собой.

Смерч шел, поднимая в воздух потоки камней, жестокий, могучий, и Ник с ужасом понял, что прямо на них летит обломок скалы — с острыми, рваными зазубринами. Он еще успел глотнуть воздуха и закашляться — горло ободрал мелкий песок, а потом все вокруг стало темным и тихим.

Тео вышла на палубу и посмотрела на легкую, играющую вокруг корабля волну.

— Ветер как по заказу, сеньора, — улыбнулся подошедший сзади капитан, дон Мигель.

— И скоро мы будем в Картахене? — поинтересовалась она. «Я должна вас поблагодарить, капитан — я и не думала, что на военном галеоне можно путешествовать с таким удобством».

— Ну что вы, — капитан улыбнулся. «Сеньор Вискайно никогда мне не простит, если вы будете испытывать, хоть малейшие затруднения. А в Картахене… — он задумался, — если будет держаться такая погода, то дней через пять, мы увидим стены крепости».

Тео перекрестилась и сказала: «Да хранит вас Святая Дева, дон Мигель. Если бы вы знали, как я соскучилась по своей семье!». Она вдруг замолчала, вглядываясь в горизонт: «Что это?»

— Паруса по левому борту, — тихо проговорил помощник капитана, протягивая дону Мигелю подзорную трубу.

— Великое все же изобретение, — хмыкнул тот, поднося ее к глазам. «Скорее всего, это кто-то из наших кораблей».

Он помолчал и, наконец, сказал, не поворачиваясь: «Спуститесь, пожалуйста, в каюту, сеньора Тео. Бояться нечего, это для вашей же безопасности, вот и все».

Женщина только кивнула и, услышав скрип трапа под ее ногами, помощник шепнул дону Мигелю: «Он нас нагонит, капитан, у него парусов в два раз больше, и в трюмах ничего нет».

— Ну, так мы будем сражаться, — хмыкнул дон Мигель. «Или вы предлагаете сразу сдаться, а?

Вы же знаете — он никого не оставляет в живых, так что не надейтесь, если он возьмет нас в плен, придется прогуляться с завязанными глазами по доске, — и вам, и мне.

Помощник сжал губы, и сказал: «Сеньора Вискайно…»

— Вот, этого я и боюсь, — вздохнул капитан. «Понятно, что он не просто так тут появился, он нас ждал. Они ведь не жалеют золота на агентов, тем более Куэрво — он всегда был щедрым».

— У них давние счеты — медленно сказал помощник. «Вы же слышали эту историю про необитаемый остров, дон Мигель?»

— Краем уха, — ответил тот, рассматривая приближающуюся «Святую Марию». «Куэрво его там бросил, не так ли?».

Помощник чуть улыбнулся. «Себастьян мне рассказывал. Он соблазнил жену Куэрво — ну не жену, шлюху, что он в то время таскал за собой, у него с тех пор еще десяток сменилось. Да ее и соблазнять не надо было — по словам Себастьяна, она сама ему на шею вешалась. Ну, Куэрво и разъярился, застав их вместе».

— А ведь это Куэрво снял его со «Святого Фомы»? — задумчиво спросил дон Мигель. «Когда они получили пробоину в днище?»

— Ну да, — пожал плечами моряк. «И что?»

— Да ничего, — процедил капитан, так и не отрывая взгляда от корабля, идущего на полных парусах. «Сказано ведь в Писании — какой мерой меряете, такой вам и отмерено будет.

Готовьте пушки к бою, они разворачиваются».

— А сеньора Вискайно? — спросил помощник.

— Я сам ее застрелю, — спокойно сказал дон Мигель. «Думаю, Куэрво сделал бы то же самое, будь он на моем месте. Пойдемте, нам надо принять бой, как полагается, даже если он станет для нас последним».

Огромный паук медленно спускался вниз по стволу дерева. Тонкая, смуглая, с грязными, растрепанными волосами, девочка, — застыла. Она глядел на паука, раскрыв рот.

Дэниел, сидя у маленького костра, хмуро сказал: «Ну, и что ты смотришь? Пауков никогда не видела?»

— Он очень большой, — сказала благоговейно Марта. «В Акапулько таких нет».

— Тем более отойди от него подальше, — велел брат. Из-за дерева высунулась мордочка обезьянки. Дэниел пощелкал языком и грустно сказал: «Нет тебе, ничего поесть, сами все съели».

Марта проследила глазами за пауком, который направился куда-то в джунгли, и, повернувшись, вздохнув, спросила: «Наверное, идти пора, да?».

— Пора, — Дэниел поднялся и, затоптав костер, велел: «Ты фрукты забери все же, мало ли, вдруг мы дальше по пути съедобных плодов, не найдем, нельзя трогать те растения, которые мы не знаем».

— Интересно, папа уже в Картахене? — задумчиво проговорила Марта, складывая мешок.

Дэниел посмотрел на уставшее личико сестры и ничего не сказал.

Они проезжали по деревянному мосту, переброшенному через порожистую реку, что текла в ущелье, когда отец обернулся и, улыбаясь, сказал: «Тут есть очень красивый водопад, можно сделать привал и полюбоваться на него».

— Да, да! — захлопала в ладоши Марта. «Спасибо, папа!»

Дэниел и сестра спустились вниз, туда, куда указал отец, и Марта восхищенно сказала:

«Какой высокий». Узкая, серебристая струя воды разбивалась о камни, маленькое озеро дышало прохладой, и Марта предложила: «Давай искупаемся».