Невысокий, изящный, темноволосый юноша, в холщовом переднике и нарукавниках, оторвался от конторки, где стояли медные весы, и, держа на весу стальной пинцет с горошиной перца, холодно ответил: «Это я. Будьте любезны, покиньте склад, здесь нельзя находиться посторонним».

— Я бы хотел с вами поговорить, — заискивающе сказал человек. Питер Кроу окинул взглядом бархатный, отделанный золотой прошивкой камзол, шпагу с эфесом чеканного серебра, и, положив пинцет, велел: «Пойдемте».

В боковой, маленькой комнате, стоял простой стол и деревянная скамья. «Садитесь, — кивнул Питер, и, накинув на дверь засов, опустившись напротив, поставил на стол песочные часы.

Лазоревые глаза блеснули льдом, и Питер сказал: «Можете говорить по-итальянски, незачем затрудняться. Я слышу, что вы оттуда. Да и камзол ваш сшит в Милане».

— Но вы, — попытался было проговорить гость.

— Я знаю шесть языков, — оборвал его юноша. «Вот что, милейший, меня не интересуют поиски Эльдорадо, или сокровищ сэра Фрэнсиса Дрейка, да хранит Господь его душу, — молодой человек перекрестился, и продолжил: «Также я не вкладываю деньги в поиски Северо-Западного прохода, Ледяного Континента и другие сомнительные экспедиции».

— Меня интересует только прибыль, выраженная в цифрах. Поэтому говорите, — он кивнул на песочные часы, — потом я вам дам бумагу с пером, и вы подведете итог. Когда я увижу сумму, которая меня устроит, мы будем обсуждать ваше предложение дальше. Может быть».

Он, сцепив ухоженные, смуглые, с коротко остриженными ногтями пальцы, заметил: «Я жду, синьор».

— Мы предлагаем вам занять московский престол, — спокойно сказал его собеседник.

Питер Кроу убрал со стола песочные часы и велел: «Рассказывайте».

Когда итальянец закончил, юноша наклонил голову, и встряхнув каштановыми локонами, улыбнулся, — мимолетно, тонко: «Все это очень занимательно, синьор, но у царевича были темные глаза. Ореховые».

— Такие мелочи никого не интересуют, — отмахнулся его собеседник.

— Насколько я помню, мать царевича еще жива, — задумчиво проговорил Питер Кроу. «Это не будет представлять, — он поискал слово, — затруднения?».

— О ней не беспокойтесь, — итальянец помолчал. «Она сделает все, что мы ей скажем».

— Ну-ну, — протянул Питер и поднялся. «Не вставайте, — остановил он гостя. «У меня есть кое-какие бумаги, с тех времен, они могут быть вам интересны. Я сейчас».

Он вышел из комнаты, и, спокойно накинув на тяжелую дверь засов, обернулся к приказчику:

«Окна там нет, не выпускайте его, хоть бы он предложил вам стать папой римским. Будет стрелять, — Питер оценивающе посмотрел на дверь, — ничего страшного, тут двадцать дюймов хорошего английского дуба, потом заменим. Лодка моя на месте?»

— Конечно, мистер Питер, — поклонился приказчик.

— Я на тот берег и обратно, ждите, — велел юноша, снимая фартук, поднимаясь по лестнице, что вела на улицу.

— Где он? — обернулся Маленький Джон, входя на склад, доставая оружие.

— Только не палите тут, — поморщился Питер, указывая на боковую комнату. «Весь товар мне испортите, запах пороха очень стойкий».

— Я и не собираюсь, мне твой гость живым нужен, — усмехнулся мужчина, кивая двум, что следовали за ним, — неприметным, среднего роста.

Джон поднял засов, и, стоя на пороге, велел: «Во-первых, уберите пистолет, милейший, а во-вторых, — пройдите с этими господами, они вас отвезут в нужное место».

Итальянец побледнел и сказал: «Вы не имеете права, синьор».

— В этой стране, — тонкие губы Джона улыбнулись, — я имею право на все. Ну, впрочем, вы сами увидите, уважаемый, мы с вами скоро встретимся.

— В Тауэре? — вскинув голову, спросил мужчина.

— Отчего же, — ответил Джон, — у нас есть много других интересных мест заключения. Уведите, — кивнул он.

— Я бы тебя пригласил устриц поесть, — уже стоя во дворе, в теплом сиянии полудня, улыбнулся Питер, — но не сезон. Да и тебе к отцу, наверное, надо?

— Да, — Джон вздохнул, — с ним Констанца сейчас, но она ведь ребенок совсем. Этот, — он кивнул на реку, — пусть поварится, я с ним разберусь, когда отец…, - он помолчал и отвернулся.

— Сколько еще? — тихо спросил Питер.

— Дней пять, врач говорит, — Джон помолчал. «А насчет устриц, — матушка же твоя к осени должна из Нижних Земель вернуться?».

— Да, — Питер рассмеялся, — они с Виллемом и братом моим поехали взглянуть, что там с замком можно сделать. Уильям же юнгой отплывает, в сентябре, в Японию, вместе с адмиралом, так хоть пусть посмотрит на родовой дом де ла Марков.

— Да, девять лет же ему, — присвистнул Джон, — как время летит. Ну, вот тогда и сядем, поедим, в том подвальчике.

— Только ты учти, Джон, — спокойно сказал Питер, хоть ты мне и друг, и все остальное, но никаких твоих поручений, — он смешно передразнил разведчика, — я выполнять не буду. Мой отец в тридцать шесть лет из-за них умер, я, — юноша поднял красивую бровь, — собираюсь прожить значительно дольше.

Джон, ничего не ответив, оценивающе посмотрел на него, и, пожал юноше руку: «Спасибо за гостя».

— Констанце кланяйся от меня, — попросил его Питер, и, натянув передник, что висел у входа в склад, раздраженно сказал приказчику: «Все, хватит прохлаждаться, и так полдня уже потеряли, вернемся к этому перцу».

Он проснулся на рассвете, и лежал, закинув руки за голову, рассматривая беленый потолок маленькой комнаты постоялого двора. Снизу, с улицы, уже доносились звуки просыпающегося Сити.

— Ну что ж, — пробормотал человек, посмотрев на одежду, разложенную на кресле, — навестим родовое гнездо, так сказать. Посмотрим, что там папа нам оставил, а потом уже — разберемся с остальным. Но сначала, — к собору Святого Павла.

Мужчина долго и тщательно мылся, и, одевшись, выйдя на узкую улицу, повернул на Биллинсгейт. Взяв угрей, вареных в уксусе, с большим ломтем хлеба, он отказался от эля, и попросил налить ему простой воды.

— Животом замаетесь, мистер, — присвистнул торговец, подвигая ему стакан.

Он взглянул на утреннее солнце, — день обещал быть жарким, и еще раз вспомнил все, что ему было нужно. «Ну и отлично, — мужчина аккуратно вытер пальцы салфеткой, и, стряхнув крошки с безупречного, простого черного камзола, пошел на запад.

Проходя мимо собора, он поднял голову и зло прошептал: «Такие же язычники, как все остальные. Нет, только истинная церковь, очищенная от папистской скверны, принесет спасение. Как сказано от Иоанна: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали». Новая церковь на новой земле, только так».

Он постучал в неприметную, низенькую дверь старого дома, и что-то сказал человеку, вставшему на пороге.

Маленькую, пыльную комнату заливал косой свет полуденного солнца.

— Как вы понимаете, — сказал невидный человек, что сидел за пустым столом, — мы вам очень благодарны. Мало кто поедет на Москву, а вы, тем более, еще и русский язык знаете.

— Да, — сказал человек, блеснув лазоревыми глазами, — отец всегда говорил со мной и братом по-русски, каждый день.

— Вашего отца нам очень, очень не хватает, — неприметный человек вздохнул, — сэр Стивен, конечно, был такой один.

Мужчина перекрестился и сказал: «Вечная ему память».

— Так, — продолжил его собеседник, — поскольку в самой Москве, на Английском Дворе, у нас уже есть священник, а царь Борис разрешил нам взять второго, в Новые Холмогоры, то вы туда и отправитесь. Только там холодно, имейте в виду, — добавил человек, окинув взглядом мужчину, и тот сказал: «Это не страшно».

— Ну и хорошо, — улыбнулся его собеседник. «Теперь о деньгах. Как вы и просили, мы вам будем передавать их с кораблями. Что касается вашей работы — ну, как обычно, — слушайте, смотрите, запоминайте, сообщайте нам. Вам будут приходить донесения из Москвы…

— Там тоже есть человек? — заинтересованно спросил мужчина.

— Разумеется, и не один, — сухо ответил разведчик. «Эти донесения тоже отправляйте сюда.