— Ваша правда, — оружейник рассмеялся, — и смотрит так же, гордо. Только вам надо глаза у нее на сапфировые поменять. Пусть будут синие, словно у вас, — как на сабле у пана Теодора.

— Нет, — Лиза ласково погладила голову рыси, — то кинжал старый, семейный, пусть остается таким, как был. Спасибо, пан Анджей, — она расплатилась и вышла.

— Тоже дамасская сталь, — вздохнул мастер. «Под женскую руку делался, сразу видно».

Болотников, не слыша его, следил за ней. Она подхватила пышные, бархатные юбки цвета старой меди, и пошла к входу в замок. Каштановые волосы блестели в утреннем, ярком солнце. Соколиные перья берета чуть покачивались. Сливочного цвета кружева закрывали высокую шею.

Он, было, стиснул зубы, и велел себе отвернуться, как женщина, поскользнувшись на краю оставленной ночным дождем лужи, охнув, — упала.

Лиза ударилась локтем о каменную ступеньку и зашипела от боли.

— Пани Эльжбета, — сильная рука подняла ее, и Болотников озабоченно спросил: «Вы не ушиблись?»

Ее щеки — белые, словно молоко, чуть покраснели, и женщина ответила: «Немножко, но все прошло уже. Спасибо, пан Иван».

Кинжал лежал рядом с изящной, обутой в сафьяновую туфельку, ножкой. «Господи, какая маленькая, — подумал Болотников, — как у ребенка». Лиза потянулась за ним, но мужчина сказал: «Что вы! Я сам».

Он наклонился и увидел, — совсем рядом, — тонкую щиколотку. Через шелк чулка просвечивала нежная кожа. Мужчина взял кинжал, но тут, же выронил — чья-то нога наступила на его руку.

— Не трогай то, что не твое, холоп, — раздался презрительный, мальчишеский голос.

Прозрачные глаза Петра оглядели мужчину с ног до головы, и он добавил: «И не смей касаться моей матери, а то я тебе руку отрублю. Пойдем, матушка».

Мальчик поднял кинжал, и они ушли, а Болотников все стоял посреди замкового двора, провожая ее глазами. В карих глазах заиграла холодная ненависть, и он неслышно сказал:

«Ну что ж, и холопы, бывают, царями становятся».

— А почему мы с матушкой не можем поехать во Львов? — Стефан недовольно выпятил губу.

«Там интересно, мне понравилось».

— Потому что матушка едет с пани Мариной и эскортом от его светлости, — коротко ответил отец и налил себе вина. «Они будут покупать вещи к свадьбе, детям там не место. Зато, — Теодор улыбнулся, — я вас за это время научу грести, на реке, и верховой ездой позанимаюсь. Ну и рисованием, конечно, — он потрепал младшего сына по голове.

— А лодка уже просохла, можно на воду спускать? — Петр оглянулся на дверь и пробормотал:

«Ну, когда уже, есть очень хочется».

Лиза внесла большое блюдо с жареной олениной и сказала: «Сейчас еще будут овощи и каждый, — она со значением посмотрела на детей, — получит свою долю».

Стефан скривился: «Ненавижу овощи. Папа, а это ты оленя убил?».

— Я, — Теодор положил себе мяса и кивнул сыновьям: «Налетайте, только маме не забудьте оставить. И этого, и тех трех, что в кладовой висят. А лодка, — он посмотрел на Петра, — да, просохла, так что вы оба молодцы, я ведь даже не помогал вам, сами построили».

— Да это так, — пробурчал Петр, краснея от удовольствия, — ерунда. Хоть этот, — он кивнул на брата, — научился молоток в руках держать, и доски пилить.

— Морковка с имбирем и медом, — весело сказала Лиза, внося миски, — и пюре из репы — тоже с медом!

— О, — Стефан оживился, — а ты говорила — овощи! Это я съем, — ребенок, было, потянулся к ложке, но мать строго сказала: «Сначала отцу, потом старшему брату, а потом, — она поцеловала огненно-рыжий затылок, — нашему сладкому Стефану».

— А еще что-нибудь будет? — поинтересовался Петр, когда блюдо с мясом опустело.

— Пирог с потрохами, — улыбнулась Лиза. «Сейчас принесу, и ешьте быстрее, вас отец Тадеуш ждет».

— Он вас хвалил, кстати, — добавил Теодор, отрезая себе сразу половину пирога. «А когда вернетесь из костела — матушка с вами французским позанимается».

Когда прочли молитву, и дети, убрав со стола, убежали, Лиза закрыла дверь на засов, и, принеся перо с чернильницей, сказала: «Давай».

— Ты уверена, что она за тобой не пойдет, там, в Львове? — озабоченно спросил Теодор.

Лиза отмахнулась. «Ей пятнадцать лет, начальник охраны ее попросту не выпустит из комнат, что нам предоставляет воевода. И потом, я же быстро, — она улыбнулась, — зашла в лавку и вышла, за мгновение обернусь, никто не заметит».

Он закрыл глаза и начал диктовать — медленно, размеренно.

— Хорошо, что я архитектор, — вдруг, смешливо, подумал мужчина, — все детали сразу запоминаю. У Стефана пока с этим тяжело, он рассеянный, но ничего, позже придет. Линию он чувствует так, как я, уже сейчас. Петр — тот, — Теодор даже улыбнулся, — конечно, кроме сабли и коня, пока больше ничего не любит. Ну, избу выстроит, — впрочем, что это за мужчина, который избы не срубит? — вот и все. Ничего, кому-то и воевать надо».

Он закончил и ласково посмотрел на жену, которая посыпала чернила песком. Лиза вдруг встала, и, обняв его сзади, тихо спросила: «Тяжело тебе?».

Теодор усмехнулся.

— Ну, знал, на что шел. Конечно, я бы с большим удовольствием сейчас виллу где-нибудь в Венето строил, но, сама видишь, получается, что я вряд ли скоро к этому вернусь. Жаль, — он хмыкнул, и, поднеся ее нежную руку к губам, — поцеловал.

— Конечно, эту шваль, — он кивнул в сторону замка, — мы быстро разобьем, это я тебе обещаю.

Лиза все еще терлась щекой о его волосы. «У меня все сложено, — тихо сказала она, — как только время настанет, скажи».

— Надо будет еще с царем этим новым познакомиться, — нехорошо улыбнулся Теодор, — разузнать о нем больше.

— Я очень надеюсь, — он все еще улыбался, — что Годунов меня не станет с порога на плаху отправлять, да ну впрочем, не дурак же он. Думаю, даже вотчины кое-какие вернет, так что, — он все не отрывался от ее пальцев, — я тебя с мальчиками на Волгу отвезу, туда эти, — Теодор сочно выругался, — не явятся.

— Ладно, — он поднялся, и вдруг — Лиза рассмеялась, — подхватил ее на руки. «Ну и легкая ты у меня, — добродушно сказал мужчина, — нас кормишь, а сама не ешь ничего».

Жена шепнула ему что-то на ухо. Теодор подхватил ее удобнее и задумчиво ответил:

— А вот сегодня вечером и попробуешь, так просто я тебя во Львов не отпущу, не думай.

Только, — он внезапно улыбнулся, — не здесь. Приходи в студию после вечерни, я там камин разожгу».

Лиза взяла его лицо в ладони и серьезно сказала: «Каждый раз уезжаю, и каждый раз боюсь за тебя, Федя. И всегда бояться буду, пока это не закончится».

Муж все не опускал ее на пол. «Петр мне сказал, тебя этот Болотников тронуть пытался? — мрачно спросил Теодор. «Ты почему мне не говорила?»

— Да он мне просто подняться помог, — отмахнулась Лиза, — я поскользнулась во дворе.

— В Москве, слава Богу, такого не будет, — Теодор поцеловал ее, — там ты у меня ногами ходить не станешь, только в возке, и только с охраной. А этот мерзавец, если еще, хоть раз в твою сторону посмотрит — я его сам убью. Ну, там, — рассмеявшись, добавил мужчина, кивнув головой на восток.

— Ладно, — он вдохнул напоследок запах цветов, — беги, а я пойду, царицу московскую, — губы Теодора презрительно искривились, — писать. Ты вот что, — он взглянул на жену, — как сегодня в студию пойдешь, надень жемчуг, что я тебе прошлым годом подарил.

— Зачем? — удивленно спросила Лиза.

— Увидишь, — загадочно ответил муж.

В отсветах пламени ее кожа отливала перламутром. «Голову наклони, — велел Теодор. Он сидел, положив на колени альбом и вдруг, взглянув на жену, спросил: «Не холодно?».

Обнаженная, тонкая рука, украшенная жемчужным браслетом, потянулась за серебряным кубком, и Лиза, отпив вина, проведя кончиком языка по губам, тихо ответила: «Нет».

Теодор посмотрел на ее белоснежную, стройную спину и заставил себя вернуться к рисунку.

«Прямо на меня смотри, — приказал он. «Ну, ты видела эту Венеру синьора Тициана Вечелли, копию, правда, — помнишь?».