Глава 45

Элейн приблизилась торопливыми шагами, стискивая бугор своего живота, ее приподнятое лицо осветилось возбуждением. Вид ее, живой и беременной, схватил меня за горло и лишил дыхания. Во мне бушевало столько противоречивых реакций, но самое сильное чувство залегло в моем нутре. «Не доверяй ей».

Ее широко раскрытые улыбающиеся глаза не отрывались от кузова грузовика, весь ее образ источал здоровье и настоящие долбаные эмоции. Но почему она не в клетке, как я? Почему она не лишена выражения, как все остальные здесь? И почему она уссаться-как-рада видеть Мичио?

Мои ладони стиснули проволочные стены моей тюрьмы. Мне нужно дать ей кредит доверия и выслушать ее, хоть каждый мускул в моем теле и приготовился атаковать ее. Ревнивая истерика не поможет мне выбраться отсюда.

Наш грузовик был припаркован у ограждения на вершине дамбы, и она остановилась возле пассажирской дверцы.

— Элейн! — я сотрясала клетку. — Что с тобой случилось?

Ее горло шевельнулось от сглатывания, но она на меня не посмотрела. Ее улыбка, адресованная Мичио, постепенно сделалась шире.

Если он улыбнется ей после того, как две недели лишал меня эмоционального взаимодействия, то помоги мне Боже, я разрежу ему щеки от губ до ушей и растяну его улыбку так широко, что челюсти раскроются, как капкан на медведя.

Его профиль повернулся к ней, но линия губ оставалась плоской.

Я ослабила хватку на клетке.

— Элейн? Почему ты на меня не смотришь? Они запудрили тебе мозг?

Она слегка повернула шею, ее взгляд скользнул по моему потрепанному внешнему виду. Мои губы потрескались от ветра и солнца. Мои волосы липли к лицу неопрятным сальным комом. Ободранные, сочащиеся язвочки покрывали мои опухшие костяшки пальцев от поверхностного обморожения. Несомненно, я выглядела отвратительно, но ни шока, ни симпатии не отразилось в изгибе ее губ бантиком.

Ее безразличие проскользнуло за мою фальшивую браваду, обхватив холодными пальцами мое сердце. Я вылечила эту женщину, освободила от мучительной болезни и никогда не просила о благодарности или поддержке взамен. У нас не было таких отношений, но сейчас я нуждалась в ней. Я провела две недели в эмоциональном одиночестве, изнывая без человеческого прикосновения, и черт подери, мне просто нужно было, чтобы меня обняли. Но ни за что, черт подери, этого не дождаться от нее.

— Я супер, — ее улыбка казалась искренней, особенно когда она посмотрела на Мичио, еще сильнее скрутив боль в моей груди.

Полоса синей хлопковой ткани окутывала ее худую фигуру и голову, оставляя открытыми лишь кукольные черты лица. Я вздрогнула, вспомнив, как Дрон заставлял меня носить нечто схожее на Мальте. Он предпочитал, чтобы женщины были прикрытыми, как Элейн сейчас, а значит, он здесь, хоть я и не могла ощутить его маслянистое присутствие.

Тонкая ткань струилась вокруг холмика ее живота, и ее ладонь гладила этот бугорок. Жест сокрушил меня воспоминаниями о моих собственных беременностях, но среди печали была и яркая искра счастья.

Излеченные женщины могли забеременеть.

Насколько крупной стала популяция излеченных нимф в Аркендейле? Сколько женщин прямо сейчас распространялись по всей стране, излечиваясь, восстанавливаясь и делая детей? Сотни? Тысячи? Определенно больше, чем мне казалось возможным, а значит, это стоило всего того, через что мне пришлось пойти.

Неважно, что случится со мной, удастся мне сбежать из этой клетки, или я сгнию в могиле на дне каньона, у будущего человечества появился шанс.

Но по пятам за моим восторгом следовало беспокойство из-за стольких вопросов без ответа? Что по поводу пророчества? Эволюционирующие мутации все еще представляли собой угрозу? Вирус нимф все еще витал в воздухе? Дети вдохнут его со своим первым вдохом и умрут?

Не успела я остановить себя, как мои мысли ушли в воспоминания, и я могла видеть лишь Анни и Аарона, лежавших вместе в постели. Их тела слабы и борются за жизнь. Свет уходит из их глаз. Их сердца замедляются. Останавливаются.

Ужасная боль в груди опалила все мое тело. Я пересилила ее, заставив жжение превратиться в неподатливую сталь.

Может, вируса уже давно нет. Но что, если дети родятся не людьми? Типа, эволюционировавшим видом? Чем-то более опасным, чем те создания, которые уже рыскают по планете?

Мичио открыл дверь и извлек свое высокое тело из грузовика. Опущенные вдоль боков руки Элейн дернулись, словно она пыталась решить, стоит прикоснуться к нему или нет.

Мои ладони напряглись, вцепившись в клетку. Она всегда выказывала интерес к нему. Очевидно, это не изменилось. Ее рвение выбежать сюда было неудивительным. Она ждала его. Скучала по нему.

Мое сердце гулко ухнуло. Как долго они вместе? Он оставил меня той ночью в Джорджии и побежал прямиком к ней? Кто отец ее ребенка?

Я не видела ее сколько? Четыре… пять месяцев? Мичио отсутствовал минимум четыре месяца. Учитывая размер ее живота, она находилась где-то на середине второго триместра. Отцом мог быть Таллис, один из братьев Лакота или кто-то, кого она трахнула по дороге сюда. Или Мичио.

Вот только Мичио бесплоден. Или обманщик. Это неважно. Может, он стрелял холостыми патронами, может, его эмоции поломаны, но все это не значит, что его член не работал. И он до боли ясно выразился, что хочет ребенка. Даже если этот ребенок биологически не от него.

Водитель вышел из грузовика и зашагал к задней части машины. Мичио присоединился к нему, и вместе они начали убирать цепи. Они не отпирали мою клетку. Они отцепляли ее от грузовика.

Мой желудок скрутило, и я перевела прищуренный взгляд на Элейн.

— Почему ты носишься на свободе? Где, бл*дь, Дрон?

— Иви, — произнесла она укоризненным тоном. — Не будь грубой.

— Грубой? — я шарахнула ладонью по проволочной стене. — Меня заперли в ящике на две бл*дские недели, Элейн. Мы уже миновали черту грубости. Кто отец?

Ее взгляд следил за Мичио, цеплялся за него с чрезмерным отчаянием. Когда он не посмотрел на нее в ответ, она уставилась на свои ноги в сандалиях.

— Таллис или Наалниш. Я не уверена.

Оба мертвы. Их нежные улыбки и желание защитить промелькнули в моей голове. Мои ладони опустились вдоль боков, легкие наполнялись с трудом. Из обоих мужчин могли получиться великолепные отцы.

Мои мысли ринулись к моим защитникам.

— Мичио забрал меня от Джесси и Рорка. С чего бы ему это делать?

Мичио даже не дернулся при звуке собственного имени, его руки плавно двигались, открепляя цепи.

Я прижалась лбом к боку клетки, пообещав себе, что Джесси и Рорк живы и придут за мной, затем твердо посмотрела в глаза Элейн.

— Что случилось с Мичио?

Она приподняла подбородок, и в ее карих глазах полыхнул огонь.

— Это для его же блага.

— Что для его же блага?

Она положила ладонь на свой живот.

— Мы.

— Что это вообще значит? — я заскрежетала зубами, цедя эти слова. — Что случилось с его разумом, Элейн?

Мичио передвинулся к последнему креплению, его движения были лишены эмоций, тело превратилось в деревянный каркас. Она встала на его пути, остановив его тем, что положила ладони на его голую грудь.

Я попыталась подавить свою злость, но та ринулась вперед, дрожью сотрясая мое тело и отравляя мою кровь.

— Отвали нахер от него.

Западный горизонт заливал ее фигуру оранжевыми оттенками, и ее глаза светились в тусклом освещении. Пряди блестящих черных волос выбились из-под ее головного шарфа и обрамили ее лицо, когда она уставилась на него влюбленными глазками.

Она вся состояла из мягких изгибов и стройных линий, женственная и ухоженная, намного красивее и здоровее меня. Она тоже это знала, скользнула поближе всем телом и качнула этими чертовыми бедрами.

Вытянувшись на носочках, она обхватила его затылок, запустила пальцы в его волосы и поцеловала долгим и крепким поцелуем. Его губы оставались безвольными, но все же податливыми, пока ее язык скользил по его губам, а живот покачивался возле его неподвижного тела.

Накатывающий жар захлестнул мое нутро, моя шея и челюсти застыли от ярости.

Повезло ей, что я в клетке сижу, потому что я хотела убить ее. Прямо сейчас, бл*дь. И, может, его за компанию, хоть я и знала, что он сам не свой и добровольно не выбрал бы такое. Но я настолько безумно разозлилась, что не могла мыслить ясно. Почему он не борется с тем, что обуздало его разум?

Может, он не целовал ее в ответ, но он и не отвернулся. Он не врезал ей кулаком по ребрам. Не зашвырнул ее в клетку. Он просто стоял там, опустив руки вдоль боков и позволял ей обслюнявить весь его рот. Что еще он позволял ей за последние четыре месяца?

Я чувствовала себя больной, заброшенной, замененной. Какими иррациональными ни были эти чувства, они были очень и очень реальными. Ревность вырвалась из темного, кровожадного уголка моей души. Я попыталась запихать ее обратно, напомнив себе, что делила сердце и тело с двумя другими мужчинами.

Но это другое. Я не бросала Мичио ради Джесси и Рорка. Он бросил меня. Я не отбирала его у его защитников, не запирала в клетке, не выбивала из него дерьмо, не игнорировала его мольбы, не заставляла его смотреть, как неблагодарная засранка лижет и сосет мои губы.

Она сделала шаг назад и положила ладонь на живот, потирая его с удовлетворенным вздохом.

Я опустилась на задницу, отказываясь закатывать ей ревнивую истерику с криками, которую она явно предвкушала.

— У тебя не все дома. Ты это знаешь, да? Лапаешь мужчину, который явно не контролирует собственный рассудок? Ты еще и насилуешь его?

На ее подбородке дернулся мускул, ее взгляд метнулся к Мичио.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

Мичио схватился за заднюю часть моей клетки и с визгом металла по металлу он потащил ее к краю кузова. Стальной поднос подо мной скрежетал, беспокоя мои ноющие суставы, и я изменила позу, балансируя на обоих коленях.