Робби рассмеялся.

– Думаю, ты права.

Карен открыла стеклянную дверцу шкафчика и достала с верхней полки свернутый в трубочку плакат.

– Подумать только, он еще здесь, – прошептала она. Сняв резиновое кольцо, Карен развернула пожелтевшую от времени бумагу. – Ни за что не угадаешь, кто был предметом моего обожания в юности.

Робби всмотрелся в лицо, улыбающееся ему с плаката.

– Что-то очень знакомое, но не могу вспомнить, как его звали.

– Шон Кэссиди. [33]Все девчонки, которых я знала, сходили по нему с ума. – По выражению лица Робби Карен поняла, что это имя ему ничего не говорит. – «Мальчишки Харди». [34]

– Ах да.

Карен отпустила плакат, и он тут же свернулся в трубочку. Робби кивком указал на белый комод с золотистой отделкой.

– В ящиках осталось что-нибудь интересное?

– Сомневаюсь. – Она выдвинула верхний ящик и заглянул в него. – Хм… Должно быть, мама сложила сюда все это.

Карен вынула коробку, внутри которой оказался альбом с фотографиями. Они присели на кровать и принялись перелистывать страницы.

– Не помню, чтобы когда-нибудь видела его.

– Кто эти люди?

– Не имею ни малейшего представления. Друзья и родственники, скорее всего.

Зубчатые краешки черно-белых фотоснимков были вставлены в прорези на плотной бумаге. Карен перевернула страницу и ткнула пальцем в очередную фотографию.

– Ага. Вот тетя Фэй с моим отцом. А я, скорее всего, вот эта кроха у него на коленях.

Робби наклонился над альбомом, чтобы получше разглядеть снимок.

– А ты была симпатичной малышкой. Сколько тебе здесь, годик или полтора?

Карен кивнула.

– Что-то около года. – Она перевернула следующую страницу. – А вот снова мама.

– Она была настоящей красавицей, – заметил Робби, рассматривая фотографию. – А кто это рядом с ней?

– Не знаю. Хотя… она очень похожа на маму, ты не находишь? – Карен осторожно вынула фотографию и перевернула ее. На обороте ручкой было написано «Я и Нелли».

– Очевидно, – сказал Робби, – это и есть Нелли.

Карен шутливо толкнула его плечом.

– Полагаю, именно поэтому вы и называетесь детективом, детектив Эрнандес.

– Твоя комната осталась такой же, какой была, когда ты ушла отсюда. – В дверях, зябко кутаясь в теплую вязаную шаль, стояла Эмма.

– Если не считать вот этого, – заметила Карен, указывая на альбом. – Я нашла его в ящике своего комода.

Эмма улыбнулась.

– Сто лет его не видела. Я уже и забыла, куда его положила.

– Кто эти люди? – Карен раскрыла альбом на первой странице и протянула его Эмме.

– Это дядя Чарли, мой дядя Чарли, со своим отцом Натом. Нат родом из Ирландии. Нат О'Тул. У половины родственников с его стороны были рыжие волосы. Вероятно, от него ты и унаследовала свои. – Эмма показала на другую фотографию. – А это Мэри Эллен, наша соседка. Она жила рядом с нами в Бруклине, до того как дедушка с бабушкой перевезли нас сюда.

Где-то вдалеке засвистел чайник.

– Кто-нибудь из вас хочет чаю?

Робби кивнул.

– Конечно, с удовольствием.

– Тогда я пойду приготовлю.

Эмма вернула альбом Карен и вышла в коридор.

– Она очень милая и добрая, – заметил Робби.

– Она была хорошей матерью. – Карен рассматривала фотографию, которую так и не выпустила из рук. – Когда она полностью потеряет память, то унесет с собой большую часть нашей семейной истории.

– У меня есть приятель, следователь. Он работает в Полицейском управлении Вены вот уже пятнадцать лет, и у него есть программное обеспечение, которое может составить фамильное древо. Он возится с ним каждый день, и ему удалось проследить свои корни вплоть до американских индейцев, ранее обитавших в Вирджинии. Очень круто, должен сказать. Может, и тебе стоит попробовать, пока не стало слишком поздно?

– Мне почти ничего не известно о нашей семье. Было бы неплохо собрать хоть какие-то крохи информации. – Карен вдруг осознала, что чайник по-прежнему свистит не умолкая. Она взглянула на Робби. – Мама уже должна была разлить чай по чашкам, как ты полагаешь?

Спустившись вниз, они застали Эмму в гостиной. Она сидела на самом краешке мягкого кресла, глядя прямо перед собой в мертвый экран телевизора.

– Я выключу чайник, – сказал Робби, перекрикивая пронзительный свист.

– Мама, – прошептала Карен, опускаясь на колени рядом с Эммой. – Мама, что ты тут делаешь? Ты же пошла налить нам чаю.

Лицо Эммы вдруг стало жестким, словно вырубленным из камня.

– Ты все время кричишь на меня! Почему ты не можешь оставить меня в покое?

– Мам, я не кричу на тебя. – При этом Карен понимала, что взывать к разуму человека, пораженного болезнью Альцгеймера бесполезно. – Прости меня, – сказала она. – Я больше не буду кричать на тебя.

– Я не могу найти свои очки, – пробормотала Эмма. Схватившись за ручки кресла, она повторила дрожащим голосом: – Я не могу найти свои очки! – Взглянув на Карен, она протянула руку и ласково коснулась ее лица. – Нелли, это ты? – улыбнулась она. – Ты не могла бы помочь мне найти очки?

Глаза Карен наполнились слезами. Поставив старую фотографию на кофейный столик, она опустилась на колени у ног Эммы и взяла ее руку в свои. В последнее время собственные проблемы захватили ее целиком, она практически не виделась с матерью и очень редко разговаривала с ней. И сейчас, глядя в испещренное морщинами лицо Эммы и сжимая в руках ее узловатую, шершавую ладонь, она ощутила, как в сердце рождается чувство вины. После стольких лет общения с семьями погибших фраза «Я должна была…» навеки запечатлелась у нее в голове, словно высеченная в камне. И теперь она вдруг поняла, что повторяет эти слова.

Я должна была проводить с ней больше времени. Я должна была дать ей почувствовать, что она по-прежнему дорога мне. Я должна была чаще привозить сюда Джонатана.

– Ты нашла папины часы? Он рассердится, если мы потеряем их, – прошептала Эмма. Она обхватила лицо Карен ладонями и, внимательно изучая каждую черточку, стала всматриваться в нее так, будто не видела дочь долгие годы.

А потом словно кто-то провел перед Эммой рукой, и выражение ее глаз изменилось. Карен попыталась осознать произошедшую перемену, понять, что же случилось с матерью. Да, она прищурила глаза, но не только. В них снова светился ум. И память.

– Мама?

– Что происходит? – спросила Эмма. – Почему ты стоишь передо мной на коленях, Кари? Я что, упала в обморок?

– Мам, кто такая Нелли?

Эмма уставилась куда-то поверх ее головы. Карен подумала, что мать опять утратила связь с реальностью, но тут Эмма переспросила слабым голосом:

– Нелли?

– Ты только что упомянула ее. И еще я нашла вот это. – Карен протянула руку и взяла со стола старый снимок. – На обороте написано «Я и Нелли». Она очень похожа на тебя.

На пороге гостиной появился Робби. Карен взглядом велела ему оставаться на месте. Он опустил чашки на столик и замер у двери. – Мама, эта Нелли – твоя родственница?

Глаза Эммы увлажнились.

– Моя сестра.

Она подождала в надежде, что мать добавит какие-нибудь подробности, но та молчала, только отняла у Карен руку и сцепила пальцы на коленях.

– Мама, у тебя же нет сестры.

Взгляд Эммы встретился с глазами Карен.

– Мне бы не хотелось говорить об этом.

Карен подалась вперед. Она чувствовала, что должна узнать эту историю, прежде чем мать снова погрузится в туман болезни Альцгеймера.

– Пожалуйста, расскажи мне. О Нелли.

Должно быть, Эмма ощутила присутствие Робби, потому что вдруг резко обернулась. Встав с кресла, она ткнула в него искривленным, пораженным артритом пальцем.

– Кто вы такой? И что делаете в моем доме?

Робби посмотрел на Карен, на лице которой читались досада и разочарование.

– Мама, успокойся, пожалуйста, это мой друг Робби. Ты уже встречалась с ним и знаешь его. Он детектив, офицер полиции. – И она помогла Эмме снова опуститься в кресло.