«Сумасшествие Тихомирова, наверное, такая же выдумка, как и то, что его чуть ли не к награде представили, и что он едет, а раз говорили даже – уехал в Россию. Ничего подобного нету. Никандр несколько дней тому назад был у Тихомирова и в восторге от него. Ему-то именно и нравится его нереволюционность. Мне она не нравится, но все же я не вижу права поносить его личность так, как это делают хора народоволят (гордых тем, что предки Рим спасли, но в свою очередь спасать его намерений не высказывающих, – все студенты и барышни). От чего он отрекся? От террора, но террора для террора он никогда и не проповедовал, а думал, что с его помощью Исп. Ком. захватит власть и, устранивши вредные влияния на общину, даст ей возможность превратиться в рай. Ну, если ему община, ее будущее действительно важны, разве не должен был он за последние годы извериться в возможности осчастливить ее своевременно, пока не разложился через террор. А тут, должно быть, на грех, прочитал какую-нибудь восхвалительную биографию Киселева, где было умолчено, сколько засечено крестьян при введении их устава. Ну, он и думает теперь, что 2-й Киселев менее утопичен, чем захват власти посредством террора, думает и говорит. Это очень печально, но кричать ему: „вы должны повестить“, „изменник“, „нравственное ничтожество“ и т.п. не за что и, право, очень гадко. Я как прочла эту брошюру (2-ю народоволят), долго искренне думала, что ее писали Кун и Грюн (шпионы литературы). Аптекман (он в Мюнхене) тоже по телеграмме даже спрашивал: „не шпионы ли ее писали“» [ГрОТ, 202 – 203].

«Тихомиров меня очень занимает, и я с нетерпением жду его брошюры, которую он, говорят, пишет под заглавием: „Почему я перестал быть революционером“. Но если он заговорит в ней „по душе“, то она может оказаться, действительно, вредной. В предисловии он просто декретирует прекращение революционности, а этим никого не проймешь, кроме таких, кому и без того революция до смерти „обридла“. Да, поступок его во всяком случае вредный (хотя, вероятно, не в его глазах вредный), но не нечестивый. А ему, по всему вероятию, казалось не честным не заявить о перемене своих взглядов, раз они изменились помимо его воли, и раз он серьезно относится к идеям, к теориям. Из-за чего же иначе мог он это сделать? В награды, в прощение ни за что я не поверю, пока не увижу это на факте. Проживши до сорока с лишним лет бескорыстным деятелем, вдруг пустить свою душу в продажу, да еще такую! Этого не бывает! Времена, правда, мрачные, много народу подают втихомолку прошенья царю и едут на места в Россию. Но то люди другого калибра, их занесло движением, куда по натуре им можно бы и не ходить. А он инициатор, его не несло, а он сам двигался» [ГрОТ, 204].

«Дорогие Сергей и Фанничка, пишу только, чтобы покаяться относительно Тихомирова и поделиться своим бешенством. Вот уже 2 ночи, как я прочла его ответ, и от злости спать не могу. Нет, что и говорить, ему обеспечено место в министерстве, и такого злого врага еще не было у радикалов, каким будет он. Если те, что писали против него ругательную брошюру, заранее знали содержание его ответа, то были правы и только жаль – безграмотны. Это чистейший Катков по злости, только в 10 раз глупее и описывает нравственное и умственное падение революционеров не своими словами, а заимствованными из повестей „Русского Вестника“. Да и пяток у него, наследственного монарха, главы православной церкви, Катков никогда до такой степени не вылизывал. И ведь непохоже, чтобы с ума сошел: тон спокойный и логика оставляет его лишь, когда заговорит о самодержавии. Сверстников (нас с вами в том числе, значит) приглашает себе содействовать в искоренении крамолы и намекает, что все в сущности с ним согласны, – только из трусости помалкивают. О, что это еще за чертовщина пошла! И ведь верно, что мало найдется „сверстников“, которые лишь с крайностями его брошюры не согласятся. Вот тем-то и хорош марксизм, что не требует он веры, невозможны при нем и такие перемены „вероисповеданий“, мгновенные перекувыркивания кверху ногами» [ГрОТ, 206].

«Читали вы в октябрьской книжке „Русского Богатства“ письмо „Из ссылки“? Рассказываются страшные мерзости (вслух читать нельзя) о ссыльных, едва изменяя фамилии. Рассказывает раскаявшийся ссыльный. Никандр его знает и всех; дело идет о том городе, где и он был, и сестры Фаннички. „Новое Время“ с радостью заявляет, что с почину Тихомирова нам, очевидно, предстоят целые ряды разоблачений из этой среды» [ГрОТ, 207].

«Пишу Вам под непосредственным впечатлением только что прочтенной брошюры Тихомирова и прилагаемого письма от нескольких народовольцев. Письмо это, хотя и помечено 10 июля, передано мне, однако, только вчера. В письме представители той части молодежи, которая воспитана на предубеждениях против социал-демократии, умоляют нас о соединении литературных революционных сил для общей борьбы против общего врага. Брошюра Тихомирова, призывающая эту молодежь к отречению от всякой борьбы, является как бы наглядной иллюстрацией необходимости того „соглашения“, о котором говорится в письме народовольческого кружка. Нужно, впрочем, Вам знать, что я уже в прошлом году или, виноват, кажется, в феврале или январе этого года, сделал шаг в этом направлении. К сожалению, я обратился не по надлежащему адресу. Предполагая Вас, Тихомирова и М.Н. (М.Н. Полонскую. – В.В.) составляющими одну группу и будучи лично знаком с Тихомировым, я написал ему через посетившего и Вас адвоката письмо, в котором указывал ему на возникающую реакцию в среде революционной интеллигенции и на необходимость в виду этого сближения между нашей и Вашей группой. Как первый шаг в этом направлении, я предлагал совместное редактирование органа, проектировавшегося адвокатом. Я пошел даже дальше. Я написал ему, что из опасения перехода органа в чисто либеральные руки Драгоманова мы готовы всячески содействовать тому, чтобы редактирование перешло целиком к Тихомирову и к Вам. Конечно, если бы я тогда имел понятие о распадении Вашего кружка, я бы обратился прямо к Вам, и весьма вероятно, что из этого что-нибудь вышло бы до сих пор. Как бы то ни было, теперь я считаю своей обязанностью обратиться к Вам с тем же предложением (не в буквальном смысле, конечно), с каким прежде обращался через Тихомирова к нему и к Вам же. Если уж молодежь, которая теперь, увы, далеко не отличается подвижностью мысли, начинает сознавать необходимость сближения и соединения революционных сил под знаменем учений научного социализма, то тем непростительнее было бы нам оставаться в прежнем разъединении и тем мешать объединению и выступлению революционной интеллигенции на новый путь борьбы. Иначе неминуемо предстоит переход заметной части молодежи на сторону Тихомирова, который, в моих глазах, отнюдь не продажный ренегат, а несчастная жертва нашего славянофильского социализма, словом, народничества. Я, впрочем, не стану доказывать здесь логическую необходимость этого превращения для человека, преданного народническим „идеалам“ и в то же время разочаровавшегося в своей вере в революционный „захват власти“» [А: Из архива, 34].