Это – целая программа, имеющая гигантское значение для прочного обоснования идеи гегемонии пролетариата. На самом деле какой смысл имело бы учение о гегемонии пролетариата, если положение, выставленное народниками, стало бы исходным для суждения социалистов? Оно свелось бы к простым словоизлияниям; гегемония класса, который ставит своей целью быть помощником другому классу в деле осуществления задач последнего – гегемонии реально означает отрицание гегемонии, это означает – самому быть водимым, а не руководителем.
Своей отповедью Тихомирову Плеханов сильно укрепил положение о необходимости в ближайшей революции гегемонии пролетариата.
Но, повторяю, при всем том «Наши разногласия» по своему характеру лишь отчасти касаются интересующего нас вопроса.
О том, что самый характер и предмет книги не давали ему возможности заняться им, свидетельствует и то, что в программе 1884 г., т.е. того же года, что и «Наши разногласия», по этому вопросу Плеханов пишет значительно более отчетливо и ясно:
«Одним из важнейших следствий этого отсталого состояния производства было и есть до сих пор неразвитое состояние среднего класса, который неспособен у нас взять на себя инициативу борьбы с абсолютизмом.
Социалистической интеллигенции пришлось. поэтому, стать во главе современного освободительного движения, прямой задачей которого должно быть создание свободных политических учреждений в нашем отечестве, причем социалисты, с своей стороны, должны стараться доставить рабочему классу возможность активного и плодотворного участия в будущей политической жизни России» [П: II, 359 – 360].
Но самым интересным в этом отношении являются его «Современные задачи русских рабочих», где он делает сразу огромный шаг вперед в этом вопросе и пишет, объясняя, почему он обращается именно к рабочим: называя социал-демократию
«партией рабочей по преимуществу, я хочу только сказать, что наша революционная интеллигенция должна идти с рабочими, а наше крестьянство должно идти за ними. При такой постановке вопроса, наша социал-демократическая партия может сохранить свой рабочий характер, вовсе не впадая во вредную исключительность» [П: II, 363].
Повторяю, это чрезвычайно знаменательно именно потому, что здесь сделана попытка дать в краткой и ясной формуле отношение между рабочим авангардом – руководителем и руководимыми классами и группами. Плеханов предупреждает рабочих, что придет время, когда сами
«высшие классы будут просить вашей помощи в борьбе с царем, когда они сами будут толкать вас на борьбу за свободу. Но, пользуясь этим выгодным для вас обстоятельством, вы все-таки должны начать эту борьбу на свой собственный страх и для достижения своих собственных целей. Не забывайте, что в политике нет благодарности, и если вы не будете думать сами о себе, то другие будут думать о вас лишь до тех пор, пока им нужно будет пользоваться вашей силой. Но как только дело дойдет до выгод, принесенных борьбою, то высшие классы будут помнить только о себе, да разве еще о том, чтобы держать вас в узде и в повиновении. Но если вы будете сильны и сплочены, если вы сознательно пойдете к своей цели, то вы сумеете отстоять свои права и недаром затратите свои силы» [П: II, 370 – 371].
Особую классовую политику за особые классовые цели – вот что должен преследовать рабочий класс в будущей революции; эти особые классовые интересы пролетариата совпадут с интересами крестьянства, которое именно поэтому и пойдет за рабочим классом. Но руководство пролетариатом революционной борьбой должно выражаться в том, что он введет в революцию ясную классовую линию, поворачивая события в направлении своих интересов.
От этих его заявлений до его речи на Парижском международном конгрессе, последовавшем через четыре года, был лишь один шаг.
2.
Но прежде всего два слова о программе 1888 г. В ней Плеханов делает значительный шаг вперед по сравнению с программой 1884 г.
Если в первом проекте еще видны заметные следы уступок народовольству и народническим предрассудкам, то во втором проекте нужды особой в этих уступках не было; и хотя изменения ситуации не избавили второй проект окончательно от ошибок – кое-какие ошибки с первого проекта сохранились, тем не менее в проекте 1888 г. вопрос о роли рабочего класса в грядущей рабочей революции освещен значительно яснее.
«Разложение общины создает у нас новый класс промышленного пролетариата. Более восприимчивый, подвижной и развитой, класс этот легче отзывается на призыв революционеров, чем отсталое земледельческое население. Между тем, как идеал общинника лежит назади, в тех условиях патриархального хозяйства, необходимым политическим дополнением которых было царское самодержавие, участь промышленного рабочего может быть улучшена лишь благодаря развитию новейших, более свободных форм общежития. В лице этого класса народ наш впервые попадает в экономические условия, общие всем цивилизованным народам, а потому только через посредство этого класса он может принять участие в передовых стремлениях цивилизованного человечества. На этом основании русские социал-демократы считают первой и главнейшей своей обязанностью образование революционной рабочей партии. Рост и развитие такой партии встретит, однако, в современном абсолютизме очень сильное препятствие» [П: II, 402].
Если сравнивать приведенный отрывок с тем, что он говорил в своей статье «Современные задачи русских рабочих», то мы вынуждены будем признать больше ясности в утверждениях 1885 года, однако не следует забывать, что программа, поневоле чрезмерно сжатая, и должна была быть в своих утверждениях более осторожной, чем статья. Точно так же, как в другой своей статье, относящейся к тому же году, что и второй проект программы, Плеханов лишь вскользь, хотя и настойчиво, говорит о гегемонии рабочего класса в ближайшей революции.
Ведя беседу с либералом о том, «как добиваться конституции», социалист (Плеханов) весь центр тяжести переносит на вопрос о том, как должны вести себя по отношению к движению рабочего класса либералы и что должны сделать они для приближения революции; говоря об этом, нельзя было не указать либералу, какова будет роль рабочего класса в этой революции:
«вообразим себе, что петербургское „общество“, проникшись революционным духом, строит баррикады, между тем как рабочий класс остается в стороне от этого движения. Одной полиции, одних дворников было бы достаточно для того, чтобы перевязать представителей „общества“ и рассадить их по участкам. Отсюда неизбежно следует такой вывод: для того, чтобы добиться конституции, мы должны вовлечь рабочий класс в борьбу против абсолютизма, возбудить в нем симпатии к свободным политическим учреждениям. Другого пути у нас нет и быть не может» [П: III, 16].
Без рабочего класса и разговор о конституции приобретает комический характер, ибо не будет силы, которая сумеет защитить Земский Собор, скажем, от расправы будочника Мымрецова. Такой силой, единственно реальной силой, является рабочий класс.
«Политическая свобода будет завоевана рабочим классом, или ее совсем не будет» [П: III, 16].
Через год после этого «разговора» в Париже собрался первый международный конгресс социалистов.
Вот как формулировал перед представителями международного пролетариата Плеханов перспективы революционного движения в России:
«Пролетариат, образующийся вследствие разложения сельской общины, нанесет смертельный удар самодержавию. Если оно, несмотря на героические усилия русских революционеров, до сих пор не побеждено в России, то это объясняется изолированностью революционеров от народной массы. Силы и самоотвержение наших революционных идеологов могут быть достаточны для борьбы против царей, как личностей, но их слишком мало для победы над царизмом, как политической системой. Задача нашей революционной интеллигенции сводится, поэтому, по мнению русских социал-демократов, к следующему: она должна усвоить взгляды современного научного социализма, распространить их в рабочей среде и с помощью рабочих приступом взять твердыню самодержавия. Революционное движение в России может восторжествовать только как революционное движение рабочих. Другого выхода у нас нет и быть не может!» [П: IV, 54]