Эта программа была на целую голову выше всех до того существовавших программ. Говоря так, я не хочу сказать, будто в самой этой программе все безупречно: – несколько спустя Плеханов свои мысли будет выражать более точно, и в отношении к русскому т.н. «обществу» он займет более определенную позицию. Но не следует забывать, что на лбу «программы» 1884 г. красуется печать эпохи; при всей своей недоговоренности она была единственно мыслимая революционно-целесообразная программа.
Если либеральная буржуазия, так называемое общество, действительно настроена оппозиционно против самодержавия, то почему же незаметно это?
Ни в одной стране «общество» не вступало в борьбу с «главным врагом» до тех пор, пока не чувствовало за собой поддержку рабочего класса, «народа», без такой поддержки оно было трусливо, ибо оно было бессильно.
«Наше „общество“ не может еще рассчитывать на такую поддержку рабочих; оно не знает даже, на кого направит свое оружие рабочий-инсургент: на защитников абсолютной монархии или на сторонников политической свободы? Отсюда его робость и нерешительность, отсюда овладевшее им теперь тяжелое и безнадежное уныние. Но измените положение дел, обеспечьте нашему „обществу“ поддержку одних только городских предместий, – и вы увидите, что оно знает, чего хочет, и умеет говорить с властью языком, достойным гражданина. Припомним петербургские стачки 1878 – 1879 годов. Слух об этих стачках интересовал далеко не одних социалистов. Они стали событием дня, ими интересовался чуть ли не весь интеллигентный и мыслящий Петербург. Вообразите теперь, что в стачках выразился не только антагонизм интересов нанимателей и рабочих данной фабрики, но также и начинающийся политический разлад петербургского рабочего класса с абсолютной монархией. Обращение полиции со стачечниками дало немало поводов к проявлению такого разлада. Представьте же себе, что рабочие Новой Бумагопрядильни требовали не только повышения заработной платы для себя, но также известных политических прав для всех русских граждан. Буржуазия увидела бы тогда, что ей нужно серьезнее, чем прежде, считаться с требованиями рабочих. Кроме того, все те ее либеральные слои, экономическим интересам которых успех стачечников не грозил бы прямым и непосредственным образом, почувствовали бы, что их политические требования приобрели, наконец, твердую почву, и что поддержка рабочего класса делает гораздо более вероятным счастливый исход борьбы с абсолютизмом. Политическое движение рабочих вдохнуло бы новую уверенность в сердца всех сторонников политической свободы» [П: II, 344 – 345].
Политические требования «общества» реализуются только тогда, когда рабочий класс поддержит их, отсюда совершенно ясно – России нужна не террористическая борьба, а серьезная деятельность в рабочей среде, организация сил рабочего класса, агитация и пропаганда в его среде принципа «современной социальной демократии».
Если представители «общества» не в состоянии в силу своего положения вести эту агитацию и пропаганду, то революционная интеллигенция может взять на себя эту задачу, может и должна взять ее, ибо это вернейший путь к осуществлению политической свободы.
В своей очень популярной статье, писанной для рабочих, «Современные задачи русских социалистов», Плеханов, объясняя им тактику использования и поддержки либерального движения, объясняет, исходя из того положения, что
«между вашими врагами, которые так часто соединяются против вас, между правительством и высшими классами нет единодушия» [П: II, 370],
царь хочет оставить себе полную деспотическую власть самодержца, представители буржуазии требуют конституционного правления.
«Вот этот-то раздор в лагере ваших врагов, вот эта-то необходимость ограничения царской власти и облегчат вам завоевание политических прав и политической свободы. Придет время, когда сами высшие классы будут просить вашей помощи в борьбе с царем, когда они сами будут толкать вас на борьбу за свободу. Но, пользуясь этим выгодным для вас обстоятельством, вы все-таки должны начать эту борьбу на свой собственный страх и для достижения своих собственных целей» [П: II, 370 – 371].
В политике, – говорил он не один раз, – нет благодарности, в политической борьбе расчеты свои строит на благородных чувствах другого класса только тот, кто сам слаб и немощен, рабочий же класс, который составляет самую внушительную силу революции, должен сам заботиться о своих правах, своих завоеваниях.
Все это нашло себе отражение в программе 1888 года; крестьянство не сочувствует революционному движению,
«необходимым следствием этого является бессилие и робость тех образованных слоев высших классов, материальным и умственным интересам которых противоречит современная политическая система. Возвышая голос во имя народа, они с удивлением видят, что он равнодушен к их призывам. Отсюда – неустойчивость политических воззрений, а временами уныние и полное разочарование нашей интеллигенции» [П: II, 402].
Но положение не безнадежно, ибо в результате разложения общины и развития капитализма появляется в России рабочий класс, которому и суждено быть проводником передовых стремлений цивилизованного человечества в России, – общество таким образом находит себе твердую опору в проведении своих передовых стремлений.
До сих пор Плеханов лишь мимоходом, между прочими задачами, останавливался и на вопросе об отношении к либералам; самая задача, которую ставила себе к решению группа «Освобождение Труда» – заставить революционную интеллигенцию обратиться к марксизму за разрешением противоречий, в которых запуталось революционное движение России, требовала того, чтобы неустанно, рискуя неоднократно повторять свои доводы и мысли, развивались общие положения марксизма. Но уже конец 80-х годов значительно изменил положение. Марксизм уже имел известную аудиторию, заставил себя слушать; противники распространения учения Маркса в лагере революционеров уже не представляли силы ни в теоретическом, ни в практическом отношении; тогда-то как раз у аудитории марксистской возникла естественная потребность решения и конкретных вопросов тактики. Одним из существенных вопросов тактики в эту переходную эпоху был обсуждаемый вопрос, которому Плеханов стал уделять гораздо больше внимания, чем до того. Основной работой, выясняющей подробно и всесторонне его взгляд на вопрос об отношении пролетариата к либералам, является его разговор с конституционалистом по вопросу о том, «как добиваться конституции».
2.
Разговор начинает конституционалист постановкой действительно интересного вопроса. Если социалисты также стремятся к политической свободе, что и представители общества, то не целесообразнее ли было бы им отбросить совершенно на время борьбы за политическую свободу вопрос о социализме?
«Теперь у нас на очереди не социальный, а политический вопрос. Повалите абсолютизм, добейтесь политической свободы, а потом уже и говорите о социализме. Тогда это будет вполне своевременно, а потому и не напрасно; теперь же вы только даром тратите дорогие силы» [П: III, 12].
При этом К. разъясняет Социалисту, т.-е, Плеханову, что следует делать для того, чтобы добиться конституции: советует перестать быть сектантом, отщепенцем, отложить в сторону социализм и приступить к «политической агитации».
Социалист совершенно законно удивляется такому противопоставлению социализма политической агитации.
«Социализм немыслим без такой агитации» [П: III, 13],
– говорит он и далее, разъясняя конституционалисту, что мешает социалистам столковаться с либералами, он доказывает, что в числе многих препятствий самое главное – отношение либералов к социализму.
«Вы не враг социализма, но вы думаете, что те, которые толкуют о нем в настоящее время, начинают дело с конца. Вы советуете нам на время забыть о нем и, так сказать, прикомандироваться к либералам. Мы смотрим на дело совсем иначе, мы думаем, что, если бы наши либералы действительно хотели бороться за политическую свободу, то они, в конце концов, не могли бы придумать ничего лучшего, как пристать к социалистам» [П: II, 13].