– Лично я был против этого с самого начала. Руссо настояла. Наверное, Родригес убедил ее, что поможет. – Дентон пожал плечами. – Но поймите меня правильно. Руссо – хороший детектив. Конечно, в прошлом у нее было несколько проколов, но кто от них застрахован?

– Родригес оставил свои отпечатки повсюду в квартире Кордеро, – произнесла Коллинз. – Хотя неизвестно, когда именно. Мы исходим из предположения, что это случилось, когда он обнаружил труп.

– Что ж, вполне резонно, Моника. – Дентон улыбнулся.

Коллинз откинулась на спинку стула.

– Мне не нравится, что он шлялся по квартире. Зачем копу намеренно загрязнять место преступления?

– Да, странно.

– Он утверждает, будто захотел увидеть рисунок поближе, но…

– Если нужно, я приставлю следить за ним одного из наших.

Коллинз удивленно округлила глаза, и Дентон забеспокоился, не слишком ли далеко зашел, поддерживая ее подозрения против одного из своих сотрудников. Он наклонился еще ближе.

– Моника, я хотел бы установить за Родригесом наше наблюдение, чтобы сразу знать, если окажется, что он… хм… как-то с этим связан.

– Думаю, вам не нужно беспокоиться. Если что-нибудь произойдет, я вам немедленно сообщу.

Рисовать не получилось.

– Это… взрыв, – повторила бабушка, не открывая глаз. – Но больше я ничего сказать не могу. Не вижу.

– Где он произошел, этот взрыв?

– Неясно.

Мы посидели еще немного, и я закрыл блокнот. Затем сообщил о своих подозрениях, что в моей квартире кто-то побывал. Бабушка перекрестилась, но, кажется, не удивилась. Заявила, что чувствовала это уже несколько дней, советовалась с оришами и создала для меня боведа. Затем попросила рассказать обо всем подробно. Я убедил бабушку, что рассказывать особенно не о чем, поскольку не хотел посвящать ее в эти дела с гибелью Кордеро и всем остальным. Она посмотрела мне в глаза и приложила ладонь к тому месту, где у меня сердце.

– У тебя не все благополучно. Иногда мы гневим оришей, сами не ведая. Порой не по своей вине, но боги на нас сердятся.

Я точно знал, чем прогневил богов, но не признавался.

– Злых духов отогнать можно, Нато. – Бабушка надела мне на шею ожерелье из бусинок, и я не противился. Странно, но это успокаивало. – Она коротко улыбнулась. – Но у меня нет такой силы. Нужен Бабалу, жрец самого высокого ранга, имеющий власть над будущим.

Я с удивлением обнаружил в себе желание пообщаться с ним. Всю жизнь в душе посмеивался над причудами бабушки, а сейчас захотелось поверить. Вот так умирающий, никогда не посещавший церковь, неожиданно мечтает причаститься.

Бабушка выдернула из алтаря двусторонний молоточек, покрытый красными и белыми бусинками. Объяснила, что это символ Чанго, бога грома и молнии, очень мощный. Молоточек выглядел как дешевая детская игрушка, половина бусинок опала, и мой прагматизм снова всколыхнулся. Как может эта примитивная вещица иметь какую-то силу?

Бабушка поняла, о чем я думаю.

– Hичего, ориши тебя простят.

Она дала мне новые свечи и бусинки с раковинами для глаз и рта Элегги, который нужно соорудить у двери для защиты.

– Бери, Нато. Это очень важно.

Потом она велела мне вырезать маленький кусочек незaконченного рисунка убийцы и положить под Элеггу.

– Зачем?

– Это враг, и если ты положишь его под Элеггу, он потеряет силу. Будет еще лучше, если ты… окропишь Элегту кровью.

– Как это сделать? Зарезать курицу и исполнить какой-нибудь ритуал вуду?

Я немедленно пожалел о сказанном, потому что лицо бабушки потемнело.

– Извини, пожалуйста.

– Это не вуду. Я никогда не делаю жертвоприношений, но Элегга любит подарки.

Меня подмывало пошутить, спросить, что он любит больше – «Сникерсы» или красные лакричные конфеты, но не осмелился.

– Algo rojo, [41]– произнесла бабушка, словно прочитав мои мысли о красных леденцах.

Она зажгла у алтарей свечи, взяла меня за руку и попросила помолиться вместе с ней. Я повиновался.

Вам не приходилось наблюдать людей, которые решили стать верующими? Правда забавно? Я знал серьезных бизнесменов, они верили в фэншуй, переставляли мебель гак, чтобы находиться лицом к двери, то есть приглашать и дом деньги, ставили в углах маленькие статуэтки Будды, приносящие везение. Я всегда поднимал их на смех, а вот сейчас думал, что по дороге домой зайду в Центральный парк за камнями, чтобы Элегга помог отвратить зло, и куплю ему красных леденцов. Вдруг проголодается.

Дома я нашел большой кувшин, положил в него камни, прикрепил к ним бусинки. Конечно, я чувствовал себя немного глупо, но ведь в одном из своих снов бабушка видела мою квартиру, подробно описала ее, хотя никогда здесь не была. И подтвердила, что в ней побывал злой человек. И вообще, бабушка уже не раз доказала, что обладает даром предвидения.

Я пытался укрепить раковины на камнях так, чтобы они образовали лицо, но они соскальзывали. Пришлось приклеить. Это было похоже на домашнюю работу шестиклассника, но я увлекся и создал Элегге довольно приличное лицо. А вот что делать с леденцами – не знал. Прикрепил их по краям кувшина. Пару минут постоял, разглядывая свое произведение и задавая вопрос, не окончательно ли спятил, но затем решил: была не была – и проколол палец булавкой. Выпустил три капли крови на камень, которые мгновенно впитались в пористую поверхность. Создавалось впечатление, будто их поглотил Элегга. Затем я отрезал у рисунка уголок, подсунул под камень и поставил сооружение у входной двери. Отошел назад, покачал головой.

Родригес, у тебя съехала крыша! Однако надо двигаться дальше. Я взял бабушкины свечи с изображениями Чанго и Бабалу и поставил одну в гостиной, а другую на подоконник в кухне. Может, Бабалу не любит холод и не должен стоять у окна, а Чанго, наоборот, нужен солнечный свет? Я зажег свечи. Не понимал зачем, но если надо – значит, надо. Я разделся, лег в постель и впервые за сутки крепко заснул.

Терри разложила на столе фотографии с места убийства Кордеро. Несколько комплектов. На первом управляющий домом, лежащий лицом вниз в луже крови, был представлен во всех ракурсах. Второй комплект содержал снимки отдельных частей его тела. Третий – снимки вещ-доков. Рисунок, коробка из-под пиццы, спички, наполовину выкуренная сигарета, карандаш. Пока ничто не привлекало внимания. Но в следующем комплекте имелась фотография места, где лежал Кордеро.

Она начала перебирать фотографии из третьего комплекта и быстро нашла. После чего дрожащей рукой набрала номер телефона лаборатории ФБР.

Телефон зазвонил в начале десятого. Я едва продрал глаза. Звонила Терри. Сказала, что едет ко мне. Я окончательно проснулся, когда она разложила на кухонной стойке фотографии.

– Ведь это не твой карандаш, верно?

Я попытался вспомнить, был ли у меня с собой карандаш, когда я шел к Кордеро. Не вспомнил.

– Вероятно, он выпал из кармана, когда я наклонился посмотреть рисунок.

Она положила передо мной другую фотографию, с контурами тела Кордеро и карандашом.

– Карандаш был под ним. Понял?

Что тут понимать?

– Может, это карандаш Кордеро, хотя… нет, карандаш мой. Он взял его вместе с рисунком. Решил подставить меня по-крупному.

Терри молчала.

– Ты мне не веришь?

– При чем здесь «веришь – не веришь»? – Она покачала головой. – Просто это плохо.

Я усмехнулся:

– Хуже, чем ты думаешь.

Терри посмотрела на меня.