Земные красоты лишь на миг отрывают меня от тягостных мыслей.

Когда вертолет, осторожно покачиваясь, умещается на бетонный пятачок возле моего дома, я сразу же вижу Барбару, сбегающую навстречу ко мне по ступеням.

Это что-то новое. Обычно она предпочитает встречать меня в доме. С постной миной и с подчеркнутым недовольством. Суть недовольства в том, что я не уделяю ей должного времени, ей скучно, она нездорова и вообще глубоко несчастна. Естественно, несчастна из-за меня. И что мне с ней делать? Развестись и сделать ее еще несчастнее?

Пытаюсь вспомнить, в каких отношениях с женой мы расстались. Отсюда – что и каким тоном следует говорить. Надо быть начеку. Она боится меня, а я ее. Однако, подозреваю, она знает обо мне больше, чем показывает, и меньше, чем я знаю о ней.

Но откуда же такой порыв? Или что-то случилось с Патриком?

Я холодею от этой мысли.

Она сердечно целует меня, и это только прибавляет сомнений.

− У вас все нормально? – спрашиваю хрипло. Я ожидаю всего, чего угодно. Кроме хорошего.

− Все отлично! – Она берет меня под руку и ведет к двери. – Патрик начал вставать. И даже пытается ходить. Представляешь, какой он хитрый? Чтобы не упасть, ходит, боком прижимаясь к стене! Кстати, приехал наш племянник, славный паренек. Вчера мы ездили с Ниной в «Мэйсис», купили ему одежду. Он до сих пор, кстати, спит… Представляешь, он, оказывается, был ранен…

− Какой еще племянник?.. − раздраженно говорю я. – Так, черт знает что…

− Ну, пусть будет племянником, − увещевающе произносит Барбара, ласково заглядывая мне в глаза. – Он очень хороший мальчик. − Обычно таким тоном она говорит о детях, когда те натворят каких-нибудь дел.

− Что все-таки случилось? – спрашиваю я нейтральным голосом.

− Генри, дорогой… − Она театрально вздыхает. – Роланд вчера шел в свою спальню, и вдруг в коридоре перегорела лампа. Он врезался прямиком в стеллаж.

Вот он – тот самый кинжал в букете!

− Клоуны?! – восклицаю я, высвобождая руку. – Он разбил клоунов?!

− Представь, всех до одного, − виновато говорит она, а затем, взглянув на мою ошарашенную физиономию, невольно хихикает. Но тут же, впрочем, принимает серьезный вид. Добавляет: − Извини, у тебя такое лицо…

Я не знаю, какие чувства владеют мной. Сумма их − ледяная ненависть ко всем. И ко всему. Я на грани истерики. Какая-то пришлая сволочь, балбес без роду и племени, поселился в моем доме и сразу же начал его разрушать! Я собирал эту коллекцию два десятка лет! Я поставил ее в самом укромном месте! Я строго-настрого предупредил прислугу, что, если, протирая пыль, хотя бы одну статуэтку разобьют, увольнение последует незамедлительно!

− Всех до единого? – спрашиваю равнодушно.

Она молча кивает. На сей раз в ее глазах – непритворные слезы. И на миг мне становится ее жалко.

− Я жду его в кабинете, − говорю скучным голосом. – Пусть поторопится. – И, не оборачиваясь на поникшую Барбару, прохожу в дом. Тоже мне, защитница приблудных варваров.

Сначала я навещаю Патрика. Он по-прежнему лежит на боку, но глазенки его явно оживляются, когда появляюсь я. Я глажу его по мордочке, и он, как собака, лижет благодарно мои пальцы. Я растроган до слез. Целую его кожаный влажный носик, провожу ладонью по лобастой головке и иду к себе в кабинет.

Сев за стол, несколько остываю. И тоскливо сознаю, что у меня просто черная полоса. Надо посмотреть гороскоп. Я верю в астрологию. Но вовсе не как в науку. Или в нечто сакральное. Я руководствуюсь разъяснениями Кноппа, родившегося, кстати, под знаком Рака. И точно данному знаку соответствующему. Кнопп объяснил, что каждая планета обладает собственной энергией и определенной суммой излучений. В свою очередь – Вселенная – довольно-таки упорядоченный организм, где все между собою теснейшим образом связано. Таким образом, младенец, формирующийся в чреве матери, естественно подвержен влиянию планет в том или ином их расположении относительно Земли. Отсюда – весьма ярко выраженные типы характеров, склонностей и судеб. То есть, рожденный раком не станет рыбой, хе-хе. Христианская религия, отвергающая астрологию, как лженауку, абсолютно права. Если Богу угодно, он перевернет не только характер и судьбу, но и сами планеты. Поэтому уповать надо на него, а не на космические энергии. Однако они – своего рода шаблоны, вычисленные из примет и наблюдений. Шелуха того же Божьего промысла. Не оставшаяся, конечно, без внимания мошенников, наводящих тень на плетень и рассматривающих всех людей, как консервы, исходя из даты их изготовления. Я – Стрелец. Знак огненный, легко воспламеняющийся. Однако я давно уразумел, что с огнем шутки плохи, и он способен спалить поджигателя.

А потому еще раз заставляю себя успокоиться. Разбитые клоуны и стеллаж – не худшее из бед. Это вообще мелочь по сравнению с той угрозой, что нависла над моей головой.

В кабинет входит молодой человек, ему едва за тридцать. Хорошо сложен, походка его легка, как у балетного танцора, в покатых плечах – уверенная сила; черноволос, слегка смугл и чертами лица напоминает итальянца. Он хмур от осознания своей вины, но держится с достоинством. Невольно вспоминается потеющий пришибленный Ричард. Этот – иной.

− У нас плохо начинается знакомство, мистер Уитни, − говорит он. – Но я готов отработать за все, что разбил. Пожалуйста, назовите сумму.

У него сильный акцент. И корявое построение фраз. Но свои мысли он доносит довольно складно.

Внезапно вся моя злость испаряется. Я чувствую, что парень и в самом деле немало удручен. И готов отплатить за свою неуклюжую выходку всем, чем располагает. Только чем он располагает?

В этот момент мне снова звонит секретарша Большого Босса. Словно читая мои мысли, она сообщает, что за приют постояльца мне направлен чек.

Двадцать тысяч долларов. Невелики деньги, но да ладно.

− Меня просили приютить вас, − холодно говорю я. – Рассчитываю, что вы расскажете мне о тех обстоятельствах, благодаря которым здесь очутились. И вообще о дальнейших планах.

− Я думаю, об этом вам надо говорить с теми, благодаря кому я здесь оказался, − парирует он.

Вот, хам! И, главное, цедит слова таким тоном, будто я ему чем-то обязан!

Мною овладевает буквально бешенство. Я сжимаю зубы. Предложить ему переехать в отель? Но Большой Босс, как понимаю, против этого. Вернее, те, кто ходатайствовали перед ним за этого барбоса.

Судя по нескольким шрамам на лице, этот парень побывал в переделках. Кстати, меня просили позаботиться о его ранах. Но сочувствия и почтения к его боевому прошлому у меня нет. Он разрушитель по самой своей сути. Террорист и душегуб. Хотя бы судя по той информации, что предваряла его появление здесь.

− Если в моем доме из-за вас произойдет еще хоть какой-нибудь инцидент, − говорю я, − вы будете лететь отсюда дальше, чем видеть открывающиеся пейзажи. Вон.

− Я прошу поселить меня в отеле и предоставить мне счет с указанием вашего адреса, − произносит он. – А в таком тоне говорите с прислугой.

Я выдерживаю весьма трудную для меня паузу.

− Хорошо, я погорячился, идите, − роняю сквозь зубы. – К сожалению, речи об отеле вестись не может. За остальное, надеюсь, сочтемся.

Он уходит, а я набираю телефонный номер Большого Босса. Не стесняясь в выражениях, выкладываю ему свои впечатления о навязанном мне поселенце.

Суть моей речи: ваш протеже − косноязычный хам, бандит, разворотил мне уникальную коллекцию… И, главное, кто он? Если бы родная кровь, близкий человек… Да и то…

− Генри, если помните, никто не настаивал на том, чтобы вы его приютили его у себя, − говорит Большой Босс.

− Да, я сморозил глупость, − признаюсь я.

– Ну, потерпи его день, два, пускай ребята определятся, что с ним делать…

«Ребята» − наверняка наши бодрые злодеи из разведки.

− Так вот пусть они поторопятся! – заявляю я с ехидцей. – У меня здесь не притон для отребья. И если он настолько ценен…

− Сомневаюсь, − перебивает Большой Босс. – Я думаю, совершена досадная ошибка. Не понимаю, к чему этот отработанный материал. Я, правда, не вникал, какие на него имеются виды… Но после нашего разговора вообще не усматриваю целесообразности его присутствия… Где либо. Ты меня понял?