Я не переставал преклоняться перед Таем, но надеюсь, это не мешало мне скрупулезно выполнять свои обязанности офицера секретной службы. Отдавая должное его способностям и высоким качествам, я никогда не забывал ставить на первое место задачи МГБ и делал все от меня зависящее, чтобы Бёрджесс стал наиболее продуктивным агентом. Думаю, он понимал, что я почти ничего не скрывал от него, и со своей стороны ни разу не обманул меня. Впрочем мне всегда казалось, что он чего-то не договаривает.

Гай заинтриговал очень многих. Он знал, как держаться в английском обществе, когда ему это было нужно. А когда наталкивался на сопротивление или встречал людей, не согласных с ним, то они становились для него самыми ненавистными врагами. Все это составляло чрезвычайно сложную натуру Бёрджесса.

Выражение его лица, обычно холодное, казалось даже презрительным. Черты лица слегка загрубели от алкоголя. Гай начал пить давно, и у него случались тяжелые, затяжные запои. Но, как ни странно, я никогда не видел его пьяным — ни в лондонский период, ни позднее, на протяжении всей моей связи с ним.

Бёрджесс всегда ставил перед собой определенную цель, он вовсе не был романтиком. Я часто слышал от него слова, очевидно, заимствованные из Библии: «Зло можно покорить только силой».

Бёрджесс говорил всегда четко и понятно, но мысли, скрывавшиеся за ними, блестели и переливались как ртуть, легко переключаясь с одного предмета на другой. Если Гай замечал, что вы не поняли его, то возвращался к началу, повторял сказанное, добавлял одну-две детали, и становилось все ясно. У него было богатое воображение.

Как агент, Бёрджесс снабжал нас многочисленными документами. Он сам классифицировал их по степени важности и часто составлял краткие аннотации, избавляя нас от утомительного анализа. Трудно даже себе представить объем информации, содержавшейся в дипломатических мешках Его Королевского Величества и в переписке между министерством обороны и другими министерствами английского правительства. К этому нужно еще прибавить устную информацию, которую Бёрджесс собирал во время своих бесед с политическими деятелями и офицерами секретных служб. И она часто оказывалась более интересной и важной, чем бюрократические бумаги из гражданских учреждений.

Как обычно, Центр очень интересовали англо-американские отношения и особенно те трудности, которые могли возникнуть между Англией и Соединенными Штатами. Малейшее неудовольствие политиков обеих стран представляло большой интерес, ибо позволяло Кремлю отыскать какой-нибудь способ вызвать ссору между партнерами.

Однажды в Москве узнали, что англичане и американцы спорят по какому-то вопросу, который, как мне говорил Гай, не имел существенного значения. Он касался какой-то неясной проблемы, связанной с вкладом европейских стран в дело осуществления плана Маршалла. Мы уже подзабыли об этом, как вдруг лондонская резидентура получила с Лубянки указание достать как можно больше информации об этом предмете.

Я попросил Бёрджесса достать соответствующий материал.

— Я, конечно, могу это сделать, — сказал он, — но должен предупредить вас, что вы не поймете ни единого слова. Мы с американцами так запутали это дело, что даже сами уже ничего не понимаем. И никто не торопится прояснить проблему. Но если вы настаиваете, я принесу вам эту канцелярщину. Предупреждаю, ее наберется целый чемодан.

Как и все разведчики, я был жаден до информации.

— Беру ваш чемодан, и мы найдем способ, как эти документы использовать. Мне приказали выяснить все, что можно.

— Прекрасно. Но вы пожалеете.

Как и было договорено, я получил портфель, битком набитый документами. Я полистал их, ничего не понял и как исправный агент послал все эти бумаги в Москву. Спустя две недели пришла телеграмма: «Ничего не понимаем. Попросите «Пола» объяснить нам хотя бы то, где здесь начало, а где конец».

Бёрджесс нашел все это очень забавным.

— Я же говорил вам. Если хотите, я ознакомлюсь со всей этой писаниной и составлю резюме на одной или двух страницах.

Он свое слово сдержал. А я перепечатал эти страницы и отослал их в Центр. На этот раз Москва ничего не ответила. Должно быть, все стало ясно.

Помимо снабжения нас информацией, Бёрджесс выполнял роль посредника между Кимом Филби, которого отправили на два месяца в Турцию, и МГБ. Официальная работа Филби заключалась в подыскании шпионов для отправки их на советскую территорию. Одних посылали с краткосрочным заданием, других — на длительное время. Зона действий Филби простиралась на весь Кавказ, Донбасс и Украину. Он отыскивал людей, выехавших из этих районов СССР до или во время войны и имевших родственников в Грузии, Азербайджане и Армении, в районе Краснодара, Ставрополя, Ростова-на-Дону, на Украине и в Крыму. Ким предлагал им вернуться на родину и послужить там на благо Великобритании. Добровольцев найти было нетрудно. Одни отправлялись в Советский Союз поездом, другие пересекали границу пешком близ горы Арарат. По слухам, Филби установил большой телескоп на вершине горы, чтобы можно было наблюдать, как продвигаются его агенты после перехода границы. Третья группа шпионов направлялась в СССР морем. Они выходили на сушу в безлюдных местах неподалеку от Сухуми, Сочи или дальше к северу в крымском направлении.

«Стенли» не имел постоянного связного из МГБ, поэтому Бёрджессу пришлось взять эту функцию на себя. Время от времени Филби приезжал в Лондон, но обычно, когда необходимо было сообщить данные о времени, месте высадки англо-американских шпионов или сообщить их имена, он просто направлял эти данные Бёрджессу по почте.

Чтобы бы там Центр не думал о Бёрджессе, он свернул горы работы. Гай очень скрупулезно относился к своим заданиям и всегда давал мне понять (хотя и не выражал словами), что может сделать больше. Его мучило сознание, что он использовал свои возможности не в полную силу. Хотя он напрасно так думал. Это, конечно же, сказалось на нервах Гая. Меня очень беспокоило его здоровье, и я часто спрашивал, как он себя чувствует.

Мы всегда обсуждали с ним методы решения какой-нибудь проблемы. И если находили совместное решение, то Гай уже больше не колебался и выполнял задание до назначенного срока, хотя иногда и сильно рисковал.

Беседы с Бёрджессом часто утомляли меня. У Гая был очень острый ум, он моментально схватывал мысль, а мне всегда требовалось время, чтобы переварить ее. Его голова работала как компьютер: сколько надо времени для искры, чтобы появиться и исчезнуть, столько же могло понадобиться ему, чтобы решить какую-либо задачу. И иногда мне трудно было за ним угнаться. Поэтому мое напряжение не спадало. Я всегда боялся что-либо упустить или понять не так, или же допустить грубую ошибку. Поэтому после каждой встречи с ним я чувствовал себя как выжатый лимон. Распрощавшись с Бёрджессом, я неизменно направлял свои стопы в ближайшую пивную и медленно выпивал кружку пива.

Хотя встречи с Блантом и не причиняли мне таких мучений, они оказывались также весьма плодотворными. Впервые я встретился с ним в 1948 году через несколько месяцев после начала работы с Кэрнкроссом и Бёрджессом.

Я знал, что Блант опытный контрразведчик, и при первой встрече спросил его:

— Не можем ли мы воспользоваться методами безопасности, которые вы разработали во время войны в своем докладе для МИ-5?

Он улыбнулся и подробно объяснил мне систему наружного наблюдения, которую сейчас применяют англичане. Я внимательно его выслушал и, думаю, сумел воспользоваться наставлениями Бланта в своей дальнейшей работе.

Блант был единственным агентом, встречи с которым меня особенно не беспокоили. Мы оба хорошо знали, как работает английская «наружка», поэтому без труда уходили от ее преследования, спокойно встречались и обсуждали свои дела. Мы так наловчились, что всегда знали, когда за нами есть слежка.

Следуя тем же правилам, какие я практиковал с Кэрнкроссом и Бёрджессом, мы встречались только на улицах, в парках и скверах, но никогда — в барах или в пивных. Я также настоятельно просил его приезжать на встречи в места, расположенные на порядочном расстоянии от центра Лондона.