Ветрам жалко их стало – и в порыве одном, слившись в вихре большом, двух мечтателей они поддержали. И продлился на миг небывалый полёт, задержалась в выси мечта. Соколёнка радостный крик растопил на вершинах снега. Задрожала в тот миг безнадёжность… Но снега вернулись опять. Безнадёжной мечте суждена была безысходность…

Дули вихри и ветерки. И холодных средь них не осталось. Из земли потекли новые ручейки – земля плакала, только двое друзей смеялись.

Небеса вдруг заполнились светом будто бы солнышка, долетели стремглав до земли тёплые, нежные лучики. И у самой земли рыдающей задержались друзья. С неба голос Творца спросил:

- Если разобьётся один, что другой б тогда делать стал?

И орёл дерзко отвечал, что от горькой чужой судьбы он устал. И хотел бы, чтоб вместе с ним соколёнок в выси летал!

- Не проси! – закричал его маленький друг. - Время замерло, чтоб ответ мой возник: ты летай, ты забудь обо мне. Ты летай без меня… за меня… Я ж уйду навсегда, я забуду мечту мою! Было б радостно мне, если б хоть ты летал!

- Или мы, иль никто из нас! – возражал сердито молодой орёл. – Разделил я твою мечту, помогал я ей сбыться, а ты мечту нашу предал!

- Нет! – вскричал малый сокол. – Нет, не предам я нашу мечту! Помечтаем вместе о ней, а затем я с тобою уйду!

Дули вихри сердитые, дули ветерки грустные. Ожило торопливое время. И грустило всё о друзьях…

Только вдруг замерло всё увидав, как в звенящей от счастья выси, над землёй, в облаках, сокол и орёл о мечте о сбывшейся пели! За мгновенье одно исчезли лучи, друга два в небо взлетели. Друга два подросли. Друга два счастливых красиво летели. Летели! Соколёнок ожил, соколом стал. С другом новую песнь слагал. О дружбе, что помогла. И о том, что даже большая-большая застарелая или новая, лёгкая или сложная не исчезнет никогда мечта! Только нужно поверить в мечту. И в свою, и в другого, если тяжело одному ему!

Напевала ту песнь земля, разносили её ветры в близкие и дальние края. А друзья, став неподвластными времени, улетели от тех вершин. Полетели, чтоб помогать всем другим. Говорили, что неба хватит на всех. И что даже небывалую мечту может ждать успех!..

Я растерянно смотрел на него. И молчал. Ещё долго молчал после того, как он досказал свою то ли певучую легенду, то ли пылкую песню.

А ведь он прав, этот парень! Есть красивые, очень красивые мечты, но они кажутся безумием, глупостью, душу режут невозможностью и сладостью грёз и кажущейся оторванностью от жизни. Но это не значит, что эти прекрасные мечты неосуществимы! Просто есть мечты, которые невозможно исполнить в одиночку! Только и всего. Есть мечты, которые мы вполне можем осуществить и сами, но, между тем, есть и мечты, которые невозможно сделать без людей…

И этот отчаявшийся парнишка… Передо мной стоял такой менестрель, каких здесь почти не осталось – перенявший лучшее у мастеров, сам наделённый даром. Тот, который умел с душой петь светлые, ободряющие душу песни.

- А он так же интересно рассказывает, как и Гришка!

Очнувшись, я оглянулся и обнаружил, что в трактир как-то незаметно пробилось много народу.

Ремесленник, который похвалил парнишку, подмигнул мне:

- Эй, Гришка, тебе, небось, обидно теперь, что такой соперник объявился, а?

- Я не для состязания легенды пересказываю, - подмигиваю ему в ответ, - А красоты ради. Чтобы больше её стало в мире. И ежели мне кто-то ещё будет в деле том помогать, то я только за.

- Отдай кинжал! - шёпотом попросил меня юный менестрель.

- Расскажешь ещё чего-нибудь – и отдам, но прежде… - освободив поднос, направился к слушателям. – А заплатите-ка за труды, люди добрые…

Парнишка глянул на меня с неудовольствием. Мол, наживаться на моём труде надумал, гад?! И растерялся, когда я ссыпал все собранные медяки ему в карман. Надеюсь, он бросит воровство и займётся тем, чему учили его отец и дед.

- Кинжал не отдам, пока ещё что-нибудь не услышу, - пригрозил я.

- Чего ты добиваешься?

- Хочу послушать настоящего менестреля. Вполне приличное желание, не так ли?

- По-моему, прославленные менестрели не желают слушать других, которые их в чём-то превосходят.

- Мал ты ещё, а потому не притворяйся, будто всех насквозь видишь.

Оставлять кинжал мне ему было жалко, поэтому он пересказал ещё одну историю. Я снова прошёлся с подносом и вновь отдал собранные монеты ему. На три обеда и ночёвки в трактире на чистой кровати ему денег хватит, потом, надеюсь, призадумается и бросит воровать.

- А давай-ка я расскажу третью историю, но в обмен на твою, - предложил парнишка.

- Монеты всегда не лишние, - понимающе усмехнулся я.

- Мне интересно, что за менестрель или сказитель захотел меня послушать.

Мы обменялись парой историй. Я не забыл дважды пройтись с подносом, и все брошенные в него монеты ссыпал ему в карман. Менестрель глянул на меня с недоумением, потом с уважением.

- Смотрю, ты не зря тут в таком почёте.

- Да какой почёт! Я непривередлив и не требую, чтобы мне платили серебром да золотом. Нынче мало у кого есть серебро.

- Прибедняешься, Гришка! – крикнул кто-то от дверей.

В этом трактире посетители ко мне уже привыкли и приходили для того, чтобы услышать мои «старые легенды». Я довольствовался тем, что мне давали, иногда вообще ничего не брал.

- А давай меняться: дюжина моих легенд на дюжину твоих! – предложил мне парнишка.

- Разбогатеть за наш счёт вздумал? – возмутился пожилой мужчина.

- А вы тоже послушайте! Я впервые за много лет встретил настоящего менестреля и сам хочу у него поучиться! – в глазах его сиял теперь новый огонь. Огонь вдохновения и надежды.

- Тогда и я от тебя не отстану, - возвращаю ему его оружие. – Пока не выполнишь уговор, отсюда не выпущу.

В этот день мы делились нашим опытом долго. Немногие решились покинуть трактир до нас.

Разошлись, не сказав друг другу ни слова. Я надеялся, что сегодняшний день заставит парнишку призадуматься и не забывать о своём даре.

Мы встречались и обменивались историями и легендами ещё несколько раз.

- А ты прав, - сказал отрок как-то. – Прав, что не бросил любимое дело. Можно рассказывать так, чтобы тебя слушали.

Усмехнулся:

- Настоящего менестреля всегда будут слушать.

- Почему-то ты себя никогда не называешь настоящим менестрелям.

Усмехнулся опять:

- Так меня ещё не все желают слушать.

- В этом трактире тебя любят, - парнишка смотрел на меня, чуть склонив голову.

- А в других трактирах любят других менестрелей, - пожимаю плечами.

- Тебя это задевает? – он снова выпрямился, серьёзно в глаза мне посмотрел.

- Нет. Я не для этого стал менестрелем.

Мы немного молчали, задумчиво смотря друг на друга.

Он вдруг признался:

- Знаешь, я хочу вернуться за инструментом отца.

- Теперь знаю, - улыбаюсь, потом серьёзно уж уточняю, - А ты сможешь его вернуть?

- Если никто не нашёл мой тайник, то смогу, - менестрель вздохнул, - Если же там не окажется инструмента, то я скоплю денег и куплю себе новый.

Подмигнул ему:

- Не унывай: ты молод и успеешь добыть инструмент и славу.

- Слава – не самое важное, - упрямо мотнул он головой, - Мне понравилась твоя затея напоминать людям, как красив мир, как приятно жить в дружбе и любви. Я тоже буду так говорить. И постараюсь больше не предавать себя.

- Молодец.

- Спасибо тебе: ты толкнул меня на этот путь.

- Ты сам на него вернулся.

- Полагаю, и у тебя есть какая-то цель?

- Конечно.

- Желаю тебе до неё дойти, Григорий. Ну, прощай, мне до вечера нужно многое сделать

И он ушёл.