И вот Отто добился успеха. Он вышел на диплом в университете, ему осталась самая малость, и он получит свой МВА. Он пробился в спорте, теперь он звезда, теперь он не только знаменит, но и богат. И всего он добился сам, он сам себя сделал, без чьей-либо помощи. Он всегда греб против течения, и всегда побеждал.

А она тогда слушала его, лежала рядом, прижавшись к нему. Скромная тихая девочка Рене. Тихонечко отучилась в школе, потом поступила на отделение современных языков. Делает вид, что учится. Ну да, учится, конечно. Изучает два языка. Учится говорить на английском, на котором ее учили говорить и читать с детства, и на французском, который был ее родным языком, так как она родилась в Женеве. Ни сантима не заработала в своей жизни, живет на проценты с трастового фонда, и все решения за нее принимают брат и опекун. Почему Отто Ромингер, сильный, независимый и цельный человек, должен полюбить такую бесполезную, никчемную и избалованную особу, как она? Да она ничего в своей жизни не добилась, ни одного шага самостоятельно не сделала. Он не мог ее уважать - неужели смог бы полюбить?

Теперь у нее появился шанс, по крайней мере, обрести хотя бы самоуважение - она приняла решение, несанкционированное ни братом, ни опекуном, и она выполнит его. Родит ребенка. И ей плевать, если г-н Краузе, опекун, сочтет ее поступок аморальным и перекроет ей выплаты - а он вроде бы имеет на это право по условиям завещания бабушки. Рене найдет себе работу. Она молодая и сильная, ей 19 лет, и она вполне может одновременно работать и учиться (тем более, учеба от нее пока что не требует особого напряжения). Она свободно владеет тремя языками, и это уже не маленький багаж. Многие начинают, не имея и этого. Она даже не будет ждать, что скажет опекун - начнет искать работу завтра же. И будет работать, пока не придет ее срок рожать. У нее все получится.

Артур отпер дверь квартиры Макс в Клотене - внутри было холодно, темно и тихо. Конечно, ее тут нет. Он включил отопление и свет, открыл себе баночку пива, обнаруженную в холодильнике, и уселся перед телевизором, ждать. Быстро сообразил, что лучше, чтобы свет в окнах не горел - чтобы не спугнуть ее, если она вернется, выключил свет и телик, в темноте допил пиво и лег на диван.

Время шло. Час, два. Он заснул.

В отличие от Браунов и Ромингера, у Макс Ренар были трудности с языками - свободно она владела только родным, щвитцером. По-французски она знала разве что «лямур, тужур, бонжур» и «бона сера синьорина»[2]. И что ее фамилия переводится как «лиса». С английским дело обстояло чуть лучше: она кое-что понимала, если говорили медленно и разборчиво, и могла немного объясниться. Теперь она собиралась серьезно заняться хотя бы английским - она много ездила, ей приходилось очень много говорить и с организаторами, и со спонсорами, и с болельщиками, и с журналистами, и всегда, если за границей - на английском. А с таким английским, как у нее, далеко не уедешь. Языки ей давались туго. По ней уже проезжалась на эту тему парочка ехидных комментаторов. Надо будет учителя нанять, что ли...

Она с большим трудом добилась от водителя такси толка - он никак не мог понять, что ей надо доехать до какого-нибудь города побольше. Этот паразит принципиально говорил только по-французски. Кстати, во Франции много таких. Ксенофобы лягушатные... Наконец, он высадил ее около какой-то автостанции и показал на стоящий там автобус, на котором было написано, что он едет до Лиона. Макс пересела в автобус и через несколько часов брала такси уже в Лионе.

На этот раз ей попался вполне приличный таксист, он не только понял ее английский, но и пригласил в ресторан. Правда, это не помешало ему включить счетчик. Макс отказалась от ресторана и попросила отвезти ее в какую-нибудь хорошую частную клинику где-нибудь в пригороде.

Пока они ехали, Макс злилась на Ромингера. Мерзавец, праведник чертов. Если бы ему не приспичило совать нос в ее дела, она бы спокойненько организовала аборт дома, в Цюрихе, не крутилась бы по этим чертовым серпантинам на такси и автобусах (до сих пор мутит!) и не ломала бы язык с этими таксистами и врачами. Уж не говоря о том, что в Цюрихе операция ей обошлась бы бесплатно. А тут придется выложить несколько тысяч франков (еще повезет, если французских). Вот так думаешь, что знаешь человека, что пуд соли вместе с ним, что он твой друг и прочее, а он выдает такое. Он ее даже два раза удивил - и своей неадекватной реакцией на ее намерение прервать беременность, и своим предложением жениться на ней. Вот выдал так выдал. Хорошая бы пара получилась, уж не говоря о том, что в ее понимании замужество с ним отдавало бы инцестом, он же ей всегда был как брат. И в том, что она ляпнула про Мону, была большая доля истины. Он считал, что Мона умерла из-за него, так теперь решил, что другой человек должен жить благодаря ему. Идиот... И больно ей надо выходить за мужика, который любит другую женщину, а с ней просто играет в благородство. В Цюрих ей нельзя возвращаться - там ее ждет Артур, с непредсказуемой реакцией. Есть вероятность, что он попытается тоже воспрепятствовать аборту. С ними двумя справиться будет трудно. Поэтому она должна вернуться в зону досягаемости любого из этих двоих, только когда дело будет уже сделано.

В клинике ей тоже повезло, хотя дело уже было к полуночи - девушка на круглосуточном ресепшене говорила по-немецки, и Макс не то чтобы совсем свободно, но все же договорилась обо всем и оплатила саму операцию и пребывание в палате люкс на сутки, начиная с этой минуты. Ей оставалось только доехать до ближайшего супермаркета и купить себе белье, кое-какие туалетные принадлежности и кое-что из косметики. Благодаря этому сукиному сыну она умотала в неизвестность, имея при себе только губную помаду, паспорт и бумажник. К счастью, в бумажнике были и наличные, и банковская карточка. В клинике принимали к оплате «Свисс голд», так что проблем не возникло.

Утром за ней пришла сестра и отвела ее в операционную. Через час Макс вернулась в палату - еще под наркозом, но уже без начинки. Дело было сделано.

[1] Джинни, перестань жить в мечтах - цитата из песни > Falco «Jeanny» (1985)

[2] Buona sera, signorina - добрый вечер, синьорина (итальянский)

Книга 1. Глава 37/1

Отто возвратился в отель после тренировки выжатый как лимон, к тому же хромой на правую ногу. Идиотская ошибка в середине тренировочной трассы, дело даже обошлось без падения, просто колено приняло серьезный удар и теперь сильно болело. Если боль не пройдет - он рискует тем, что не сможет стартовать на соревнованиях.

Сейчас он собирался поужинать и заниматься тем, чем должен был заняться уже давно, а именно - написанием диплома. Вообще-то, он должен был сдать в комиссию готовый диплом не позднее 24 декабря. Но он не успел из-за плотного графика соревнований... А если честно - из-за Рене. Он был слишком занят ею, у него не оставалось ни времени, ни сил на диплом. И это было еще одним доказательством того, что он правильно сделал, расставшись с ней. Несдача вовремя диплома могла привести к его исключению - это с последнего курса! Он совершенно точно не мог позволить себе девушку, из-за которой был способен вот так поставить под удар свое образование.

Но его не исключили. И это было самое удивительное. Дирхоф, декан, лично распорядился продлить ему срок сдачи диплома до 1 февраля. И еще сказал при этом: «Раз уж он старается во славу нации»... Отто ушам своим поверить не мог. Да, болельщик иногда оказывается там, где его ожидаешь встретить в последнюю очередь. Это не кто-нибудь, а суровый, самый требовательный и строгий в мире декан МВА Дирхоф, который был крайне нетерпим к студентам, которые не находят времени на учебу и не днюют и не ночуют в библиотеке. И особенно сильно осложнял жизнь всяческим хеллрейзерам типа Ромингера.

Он отходил от ресепшена, когда в лобби вплыла Макс. Ему не нужно было объяснять, что она уже провернула грязное дельце, поэтому он просто повернулся к ней спиной и проковылял к лифту. Ему больше не о чем с ней говорить.