- Где чеснок, поваришка?

Да, даже о том, что он просил ее почистить головку чеснока и разделить на дольки.

- Ой, - сказала Рене.

- Ты не справляешься со своими обязанностями, поваришка. Придется тебя или оштрафовать, или наказать, или уволить. На первый раз позволю выбрать самой.

- А ты ничего не путаешь? Ты меня посадил тут и велел тебя вдохновлять. Вот я и вдохновляю.

- Не борзей, поваришка. Чеснок мне тоже нужен.

- Я не поваришка, а твоя муза, черт тебя подери!

- Как зовут музу кулинарии?

- Рене Браун, - сообщила она и ехидно улыбнулась при виде луковицы, которую он положил на разделочную доску. - Ага, давай. Мне не терпится увидеть, как ты плачешь.

- Обломайся, - Отто снял с крючка на стене старые горнолыжные очки и надел на себя. Она уже давно их заприметила и недоумевала, что они делают на кухне. - Я могу перерезать килограмм лука, и ничего мне не будет.

- Ловко придумал, ничего не скажешь.

- Пользуйся, дарю тебе ноу-хау. Можешь даже роялти не платить.

- Спасибо, добрый дядя.

Он готовил замысловатое блюдо, которое называлось «Жаркое Ури». Рене оставалось только удивляться тому, насколько здорово у него получалось все, за что он брался - в том числе, готовка. Он не задумывался над тем, что делает, не сверялся с рецептом, каждое движение было точным, уверенным и сдержанным - он явно чувствовал себя на кухне как рыба в воде. Когда она сказала, как это классно, что он умеет готовить, он даже немного удивился: «Я просто люблю вкусную еду». По его мнению, это все объясняло.

Отто закончил с луком, снял очки и начал резать капусту. За незашторенным окном было темно, светилась реклама Кока-Колы на одной из соседних крыш, подмигивала и переливалась разными цветами вывеска ресторана, закрепленная вертикально на торце дома напротив. Дождевые капли стучали о жестяной подоконник - Рене подумала, что она не была в Цюрихе больше недели, и такое чувство, что все это время тут не переставая лил дождь. Ноябрь. У Отто чертовски неуютно дома, мебели действительно почти нет, не говоря уже о такой роскоши, как шторы на окнах или хотя бы одно зеркало, кроме маленького в ванной, но она все равно была так рада, что они здесь, у него.

Когда они подъезжали к городу несколькими часами раньше, между ними висело неуютное, напряженное молчание - тот разговор о предохранении и беременности дался обоим тяжело. Если бы оба не хотели друг друга так сильно, все вполне могло закончиться прямо тогда - если бы он отвез ее домой на Фрибурплатц, а сам отправился к себе... и она бы потом часами ждала его телефонного звонка... Но получилось по-другому. Она упомянула обещанный филе-миньон, а он спросил, как она готовит, и вскоре они уже заспорили о том, с чем получается вкуснее - с грибами или с цуккини, потом разговор плавно перетек на баранину, и выяснилось, что Отто знает кучу способов готовки баранины и готов ей продемонстрировать любой хоть сейчас! И они приехали к нему домой, заехав по пути в «Кооп» и закупив все продукты, нужные для кулинарных таинств.

На самом деле, из всей мебели, которая у него была, добрых слов заслуживала только кровать. Огромный антикварный сексодром темного дерева с причудливо вырезанным изголовьем. Отто арендовал эту квартиру у кого-то из своих приятелей, которому она досталась в наследство от дяди. После дядиной смерти всю мебель из квартиры вывезла какая-то благотворительная организация, а кровать просто не смогли разобрать и оставили на месте. Отто поселился тут в шестнадцать, только приехав в Цюрих, и не придумал ничего лучше, чем раздобыть кое-что из мебели на блошиных рынках. Да он и не мог себе позволить ничего иного по своим тогдашним финансам. Вот и обходился шкафом без дверки, креслом без подлокотника, исцарапанным письменным столом (на которым к тому же ножом было вырезано неприличное слово) и обшарпанной книжной полкой. Рене подколола его, предположив, что он сам вырезал неприличное слово на столе (он охотно согласился) и предложила поехать и купить хотя бы диван в гостиную (его слегка передернуло, и она не поняла, почему). Посуда у него была, наверное, тоже с барахолки - все чистое, но ужасающе разномастное, старое и безобразное. Чего стоил хотя бы этот ужасный ковшик, в котором Отто сварил изумительный кофе - именно такой, как им обоим нравилось: горячий, как ад, крепкий, как проклятье, восхитительный, как грех их прелюбодеяния, черный, как ночь.

- Хватит грезить, женщина! Я все еще жду чеснок!!!

В его глазах искрилась добродушная насмешка.

- Упс, - сказала Рене, встала с табуретки и подошла к нему, оглядывая стол в поисках упомянутого чеснока. Почистить его было делом одной минуты, а ей сейчас хотелось несколько иного. Ей хотелось обнять Отто - она прильнула к его спине, обхватила руками его за талию и прижалась щекой к его сильному плечу. Как же сильно она его любила! Как же она хотела понять его, жить его жизнью, чувствовать его чувствами, мыслить его мыслями, и как сильно ей была нужна его любовь! А он был как ветерок - вот он здесь, а в следующий момент его уже нет, он уже в сотне километров отсюда, его не поймать, не укротить, не приручить... Иногда ей казалось, что она как-то ухватила что-то, поняла, что он для нее больше не тайна за семью печатями, но в следующий миг понимала - нет, она совсем его не знает... он непредсказуем, непостижим, он - Отто Ромингер. Что это значит - быть Отто Ромингером? На что это похоже? Каторжный труд на тренировках, мощный стимул и тяга к успеху, огромное честолюбие и сумасшедшая работоспособность, страсть к адреналину и к игре, всеобщее восхищение и обожание, и одиночество, и закрытость, и независимость. И - все?

- Чеснок, - пробрюзжал он, впрочем без особой настойчивости, и она поняла, что его сейчас занимало - под ее руками напряглись твердые мышцы его живота и бедер, дыхание чуть участилось, и будто бы даже чуть повысилась температура - Рене терлась сосками об его спину, и он завелся тут же. Безо всяких колебаний он выключил горелку и повернулся к ней:

- Ну все, попалась, Браун.

- Ага, - Она обхватила ногой его бедра, прижимаясь к нему и целуя его в губы. Возможно, сейчас они снова окажутся на этом офигенном сексодроме, на котором уже успели пообниматься едва войдя в квартиру.

Нет. У него были другие планы.

- А вот мы проверим, выдержит ли вот этот стол... - Отто уложил ее прямо на кухонный стол, раздвинув в стороны все, что там лежало - овощи, мясо, баночки и подложки с сушеными и свежими специями, разделочную доску, пару ножей, бутылку с шоколадным кремом и такую же с ванильным (эти бутылки не участвовали в готовке, но пригодились с кофе. Рене улыбнулась ему, лежа на спине и обхватывая ногами его бедра.

- Выдержал. И что дальше, шеф?

- Дальше? - он призадумался, улыбнулся. - Дальше приступаем к десерту. Шоколадно-ванильному.

- Как это?

- Вот так. - Он взял ванильный крем и выдавил холодную запятую на ее левый сосок. Потом шоколадную - на правый.

- Ты сладкоежка?

- Лакомка, - охотно согласился он и обильно украсил обоими кремами ее живот и бедра.

- И теперь будешь облизывать? - с любопытством спросила Рене.

- Нет, суну тебя в духовку.

- Остряк ты у меня.

- И большой гурман.

- Большой - это уж точно, - многозначительно согласилась Рене и, обвив ногами его бедра, рывком притянула его к себе. - Я тебя хочу, большой гурман.

Он ухмыльнулся и сильным, резким ударом, как они оба любили, вошел в нее:

- Какая похотливая девка.

Книга 1. Глава 21/1

- О-ля-ля, поваренок, - повернувшись на каблуках домашних туфель, Рене уперлась кулачком в бедро и прищурилась: - Я точно помню, что просила тебя порезать цуккини.

- А вот и нет! Ты просила сначала снять футболку. Потом штаны. Потом...

- Тогда налей мне вина. - Рене через плечо посмотрела на него и чуть не облизнулась. На нем были только часы и больше ничего, и он вальяжно развалился на кухонном диванчике. В ответ на ее просьбу он дотянулся до бутылки белого вина, которое она использовала для маринада, и плеснул немного в мерный стакан. Пригубил сам, передал ей.