Отто как раз соответствовал всем этим требованиям. Сильный, быстрый и рисковый, авантюрный и отчаянный, но сочетающий свой риск с точным расчетом. Трасса была будто поставлена специально под него, как партитура для звезды оперы - с учетом всех его способностей и свойств и таким образом, чтобы продемонстрировать благодарным поклонникам все грани его таланта. Постановщиком был французский тренер - вполне возможно, он в карманах своей парки скрещивал пальчики за Финеля, но трасса получилась вполне подходящая именно для Ромингера.

На просмотре Отто оказался между двумя аутсайдерами - одним австрийцем и своим соотечественником, местным парнем из Сьона, который к 27 годам не имел ни одного места в десятке и, с точки зрения заносчивого Ромингера, зря тратил свое время, деньги ФГС и квоту сборной, продолжая ошиваться в Кубке мира. Впрочем, тут Брум разделял точку зрения Отто и собирался вывести неудачника из основного состава.

- Паршивая вилка, - сказал он, обращаясь к Отто. - Под конец дистанции уже никаких сил не будет ее обрабатывать.

- Ну так береги силы.

- Рассуждай, - презрительно бросил тот. - Если не будешь беречь силы - не дойдешь досюда. А будешь - время потеряешь.

Отто пожал плечами и ничего не ответил. Он дойдет. Вот будет он двадцатисемилетним старичком - может, тоже будет болтать о том, на что у него будут силы. Но совершенно точно - если у него за спиной к тому моменту будет карьера такая же невзрачная и унылая, как у этого парня - он попросту бросит все и пойдет разводить помидоры. А пока он молод, он будет расходовать свои силы из бездонного запаса и загребать жизнь обеими руками.

- А у той тройки снег совсем вынесут, - вмешался австриец. - Нечего тут ловить, мужики.

«Это тебе нечего», - подумал Отто. В конце концов, ни у одного из этих лузеров не было такой ласковой и сексуальной девчонки, как Рене Браун, которой исполнялось сегодня девятнадцать и которая хотела получить его медаль в качестве подарка. Надо полагать, скажи он этим двоим о своих планах войти в тройку, они бы умерли от смеха.

Регерс тоже обратил внимание на ту вилку на финишном спаде:

- Сбивай флаг левее, иначе получишь им по уху.

- Угу.

- Потом сразу жмись вправо, а то поймаешь следующий между лыжами.

- Угу.

- Соберись, черт бы тебя подрал!!!

- Угу.

Темы для светской беседы оказались исчерпаны - Регерс, в отличие от Ромингера, был чистым скоростником, слалом понимал плохо и не мог сказать ничего такого, чего сам Отто не знал бы.

Как и предполагалось, к моменту старта Ромингера распределилось тридцать девять мест - остальные двадцать сошли, как по учебнику. По большому счету, ему следовало обойти десятерых, чтобы отобраться во вторую попытку, но этого было мало - результат считался по сумме двух попыток, и, отставая от лидера на четыре секунды (а тридцатое место отставало именно на столько) во второй попытке, в точном соответствии с мнением пятьдесят девятого австрийца, ловить было бы уже нечего. Отто ставил себе цель не отстать от лидера (которым оказался, конечно же, Финель) более, чем на секунду. По разбитой трассе - трудная задача. Но с таким отставанием он еще сможет справиться потом, когда они с Жан-Марком поменяются местами - Отто получит старт на более свежей трассе. А к тридцатому номеру, которым окажется француз, трасса придет в несколько неудобную кондицию. Вторым неожиданно оказался Андреас Корф, третьим - Влчек, от которого такой прыти все же не ожидали. Пятый в рейтинге, но все же не третий. Арне Бурс пережал с риском и вылетел на той самой вилке в последней трети дистанции. Эйс отказался от старта, выпустив краткий пресс-релиз о необходимости поберечь спину перед выходом на Кандагар, который предстоял горнолыжникам через неделю. Отто сразу подозревал, что этим все кончится, и только дивился, зачем Оливеру понадобилось все это шоу с более ранним заявлением о намерении стартовать. Ну очевидно же все было, что трасса - не для человека с проблемами позвоночника.

Герхардт уехал вниз за два номера до старта Отто. Внизу нашел свою жену.

Корал и Рене сидели на трибуне швейцарской сборной. Регерс коротко кивнул подружке Ромингера, чмокнул жену в щечку и устроился рядом, быстро отпил горячего кофе из термо-кружки, которую ему подсунула Корал.

- Молодцом, - сказал он. - Если ничего не выкинет, должен неплохо пройти. Трасса держится лучше, чем я ожидал.

- Ну вот видишь, - сказала Корал, обращаясь к Рене. - У него все будет хорошо.

Утром Отто познакомил женщин и предложил им ждать его на стадионе вместе. Таким образом он снова страховал Рене от приставаний журналистов - Корал до своего замужества работала в пресс-центре австрийской сборной и отлично знала, как общаться с этой публикой. Это было разумным решением - для молодой девушки назойливое любопытство не отличающихся тактом репортеров было тягостным. Она могла сболтнуть чего не надо, ее могли расстроить или обидеть, в общем, Отто уже давно сделал вывод о нежелательности прямых контактов Рене с прессой и привык искать способы выводить ее из-под огня. Корал была отличной защитой.

Женщины сразу прониклись взаимной симпатией. Рене не походила на обычных телок, которых пользовал Отто, она была интеллигентна, скромна и очень обаятельна, а Корал, в отличие от своего грубияна муженька, была такая милая и обходительная. Она, как и Макс, с удовольствием давала Рене нужные объяснения, рассказывала про порядки на розыгрыше КМ и сплетничала про других спортсменов, их подружек и родственников. Среди молодняка-слаломистов женатых было еще совсем немного, разве что Эйс со своей красавицей-фигуристкой Таней (ее все воспринимали как жену, хотя расписаны они не были) и двадцатипятилетний швейцарец Франк Моретти, который женился летом. Он был истовым католиком, в отличие от большинства своих соперников, погрязших в самодостаточности и атеизме, и не верил в добрачные связи. Сейчас Моретти занимал восьмое место

Рене невольно подумала, вот был бы и Отто католиком и решил жениться на ней. Это было бы здорово! Но потом сообразила, что в этом случае они просто не сблизились вообще. Ведь он ее подцепил именно для секса, теперь она это отлично понимала. Как-то у нее незаметно изменилось восприятие - если бы она узнала именно тогда, в тот день 2 недели назад, что он просто снял ее, чтобы трахнуть, она пришла бы в ужас. Она-то думала, что он точно так же влюбился в нее, как и она в него. Теперь... наверное, она смирилась с тем, что любовь Отто получить очень непросто, если вообще возможно, и она согласна принять от него все, что он сочтет нужным ей даровать. Секс - значит, пусть будет секс.

А что потом?

- Ну все, - сказал Герхардт, отвлекая ее от грустных мыслей. - Пошел.

Рене, встрепенувшись, уставилась на монитор, передающий изображения с камер, стоящих вдоль трассы. Отто был на старте - сосредоточенный и максимально сконцентрированный, крупный план показал его красивое, серьезное лицо, чуть прищуренные внимательные глаза за дымчатым экраном очков. Приподнял палки, чтобы выставить их за стартовой планкой, постучал одна об другую - этот жест показал Рене, что он вполне спокоен, он умеет брать себя в руки, когда это жизненно важно, вот как сейчас.

Слаломная трасса короткая, всего 400 метров, Ромингера было видно не только на мониторе, но и вживую, вот он стартовал и помчался вниз, сбивая ударами защищенных гардами рук упругие шесты ворот. Он сразу же взял хороший ритм, и теперь двигался чисто, уверенно, изящно и красиво, как танцор, не делая ни единого лишнего движения, четко находя оптимальную траекторию с учетом расположения этих и следующих ворот и выбоин на снегу. Первый отрезок показал отставание всего в двенадцать сотых, и стадион ахнул. Рене закусила нижнюю губу, тиская перчатки.

- Недурно, но самое трудное впереди, - хмуро заметил Регерс.

[1] Во вторую попытку проходят 30 участников, показавших лучшее время в первой. Для второй попытки проводится обработка и переустановка трассы.