Рене думала, что на нее тоже распространяется приглашение в Энотеку, но Отто не допускающим возражения тоном возвестил, что он идет один.

- Отто, - взмолилась она. - Ты все время оставляешь меня одну! Я же хочу побыть с тобой!

- Может быть, мы тебя позовем попозже, - терпеливо сказал он. - А если нет - побудешь со мной ночью.

- Конечно, ночью побуду, - горько сказала она. - Я не забыла, что я всего лишь подстилка для вашего величества.

Он безразлично пожал плечами:

- Это ты сказала. Не я.

- Прекрати! - взорвалась девушка. - Не смей со мной играть в это! Кто бы не сказал, это факт! Ты это сейчас снова доказал!

Отто обернулся, чтобы посмотреть на нее - он одевался после душа (до которого, разумеется, был секс). По пояс голый, в незастегнутых джинсах, он был, как всегда, ослепителен, но его красота только острее подчеркивала пропасть, которая их разделяла. В его глазах была какая-то странная смесь холодной отстраненности и душераздирающей печали. А вот голос совершенно ледяной:

- Довольно. Я не собираюсь выслушивать все это дерьмо.

- Ты думаешь, что я - какая-то кукла, которую можно забросить в угол, когда наиграешься?

- Дебильный разговор. - Он резким движением застегнул молнию на джинсах. - Если тебе что-то не нравится - я тебя не держу.

Она судорожно втянула в себя воздух, потеряв дар речи. Отто покопался в своей полупустой сумке с логотипом Россиньоль и извлек оттуда очередной убогий лонгслив - выцветший темно-серый кошмар с полустершимся от бесчисленных стирок белым принтом, который при всем желании было невозможно разобрать. Эта штука подчеркнула его мускулы и вполне аппетитно обтянула его роскошный торс. Рене волей-неволей подумала обо всех этих девках, которые начнут пускать слюни, едва он попадет в их поле зрения. Может быть, это вовсе никакой не Ноэль ждет его в Энотеке!

- А Ноэля зовут случайно не Клоэ? Или еще каким-нибудь женским именем?

Отто фыркнул, кое-как пригладил пятерней свои лохматые светлые волосы, подхватил свою затрапезную куртку и вышел из номера. Рене упала на кровать, уткнулась в подушку и расплакалась. Как она могла дать ему столько власти над собой? Почему он так с ней обращается? Она слышала когда-то такое высказывание, что якобы из пары только один любит, а второй просто позволяет себя любить. У них с Отто именно так и было - она обожала его, готова была целовать его следы, а он просто снисходил до нее. Позволял ей ублажать себя, с удовольствием трахал ее, держал при себе до поры до времени, но она не имела для него ни малейшего значения. Несмотря на его огненный постельный темперамент, по отношению к ней он оставался холодным, как лед.

«Если тебе что-то не нравится - я тебя не держу». Это его слова. Ей действительно что-то не нравилось, но мысль о том, чтобы уйти, была невыносима. Рене так его любила, что не представляла, как она потеряет его, останется одна, не будет греться в лучах его озорной, дерзкой улыбки, больше не почувствует силу и тепло его загорелых рук, не сможет смотреть в его ясные карие глаза с чудесными орехово-зеленоватыми искорками, не испытает этого невероятного наслаждения, отдаваясь его напору и неистовой, неуемной, ненасытной страстности... Господи, нет! Только не это!

В глубине души она всегда понимала, что она ему не пара. Что между ними только и могут быть такие отношения - великого господина и покорной подстилочки. Кто она и кто он! Он - Отто Ромингер, восходящая звезда горных лыж, он чертовски красив и воинствующе независим, он никого не допускает в свою жизнь. Он - человек с очень сильным характером. А она - никто, ничто и звать никак, всего лишь серая мышь, которой он по неизвестным причинам позволил пробежать по обочине его жизни и погреться в его лучах. Впрочем, причины как раз известны - ему просто нравится с ней спать. Но вокруг него все время вертятся сотни девчонок намного красивее, готовые занять ее место в любой момент.

Рене лежала ничком на широченной кровати с витыми деревянными столбиками, застыв в какой-то неизбывной тоске. Что ей делать? Продолжать валяться вот так и реветь? Собрать вещи и уехать домой? Дождаться его и закатить истерику? Самый безрассудный вариант - он уже свел на нет ее попытку сцены перед своим уходом. Рене инстинктивно понимала то же, что знали и ее предшественницы - с этим человеком нельзя переходить черту, установленную им с самого начала. Черту, четко ограничивающую постелью ее присутствие в его жизни. Только секс и полная беспроблемность. Рене попыталась заступить за линию, и он поставил ее на место корректно и твердо, тем не менее ясно дав понять, что, если ее не устраивает статус кво, он ее вышибет в любой момент. Пусть он сказал «не держу», якобы оставляя это на ее усмотрение. Между строк было другое - «я не потерплю».

[1] Баварская горная железная дорога - узкоколейка, поезда поднимаются на самую высокую гору Германии - Цугшпитце

Книга 1. Глава 27/2

Так и не приняв никакого решения и не дождавшись Отто, Рене легла в кровать. Она чувствовала себя несчастной и беспомощной дурой, даже не серой мышью, а какой-то бесхребетной амебой. Она думала, что будет полночи мучиться бессонницей и растравлять свои раны, но милосердный сон выключил ее моментально, она будто упала с обрыва. Сквозь сон она слышала, что Отто вернулся - сколько было времени, сколько он отсутствовал? Он принял душ, лег рядом с ней и сразу же вырубился, вместо того, чтобы как обычно заняться с ней любовью. А рано утром, когда она проснулась, его уже не было. На столике лежала записка: «Буду поздно. Вечером поужинаем».

Рене повертела в руках листочек толстой чуть рифленой бумаги с логотипом отеля. Всмотрелась в записку - она уже видела раньше его почерк, но ни разу не имела возможность порассматривать. Жаль, что она ничего не понимает в графологии. Возможно, его размашистый, быстрый почерк должен многое рассказать о его личности. А что она может тут увидеть такого, что бы до сих пор было ей неизвестно?

И куда он отчалил, раз будет поздно? Рене выглянула на балкон, куда он вчера водрузил свои монстры-близзарды для фрирайда, и обнаружила, что их нет. Это открытие обрушило на нее целый ушат мыслей, догадок и эмоций. Вчера, скорее всего, он действительно встречался в Энотеке с Ноэлем, обсуждал сегодняшний выезд, ее не взял именно потому, что ей было бы совершенно нечего там делать - потому что на фрирайд с ними ей идти просто кишка тонка, да и вообще не ее это дело. Сам факт записки - это что-то вроде завуалированного извинения. Ночью он не стал ее будить именно потому, что чувствовал себя в каком-то смысле виноватым. Она тоже почувствовала себя виноватой - устроила ему сцену на пустом месте. Ей стало чуть легче, она пошла завтракать в ресторан отеля.

Рене села за столик у окна, с восхитительным видом на покрытые снегом горы - недавний буран со снегопадом дошел до Баварии и поправил тут ситуацию со снегом, которого до тех пор было мало. Она смотрела больше в окно, чем вокруг себя, потому что знала, что никого знакомого тут не встретит, разве что Регерса, но именно с ним ей общаться совершенно не хотелось - она не представляла, что она ему скажет, если он спросит, где Отто. Рене знала, что Брум и Регерс категорически не одобряют увлечение Отто фрирайдом, и, хотя тому нет никакого дела до их мнения, ей в любом случае не хотелось попадать на арену возможных разборок. Вот Корал - дело другое, но она в Гармиш не поехала, она вообще довольно редко выезжала с мужем на этапы КМ, почти всегда оставалась в Цюрихе с дочкой. Артур не попал в старт-лист - Отто считал, что его не сегодня-завтра вытурят из ФГС (Рене понимала, что не в характере Отто болтать просто так, но надеялась, что он ошибается, хотя некоторые моменты, вроде невключения даже в запасной состав сборной, говорили сами за себя). Макс должна была стартовать в субботу в Ёре, так что сейчас, возможно, уже собиралась в Швецию. У девушек будет слалом - тренировки в нем не проводятся, так что вполне можно приехать и за день до старта, просто чтобы оценить снег и погоду.