Быстрый танец кончился, и мужики на сцене, может быть, чтобы дать паре дня время остыть и отдышаться, временно отложили свои инструменты. Заиграла запись. Это было нечто совсем другого рода, не имеющее никакого отношения к йодлям - вроде бы джазовая композиция, не то чтобы медленная, скорее даже быстрая, но... черт, лучше бы они этого не делали. Ноэль по-хозяйски положил руку на голую поясницу Рене и повлек ее в довольно быстром, но плавном и каком-то очень томном и чувственном почти до непристойности танце. «Я одержима тобой, ты - мое наваждение», - пел низкий, хриплый, теплый женский голос. Боль в руке, Отто, вздрогнув, бросил взгляд вниз - сигарета догорела до фильтра, обожгла пальцы. Он ожесточенно раздавил окурок в пепельнице.

Рене слегка откинула голову на плечо и назад, как иногда во время секса. Когда она так делала, Отто всегда целовал ее шею, под ухом, между ключицами, и он слишком хорошо знал приятеля, чтобы не понимать, что и Ноэль с удовольствием проделал бы то же самое. Но этим дело не ограничилось. Верхняя половина ее тела была отклонена назад, ее грудь, которая выглядела намного более бесстыдно, чем если бы Рене была раздетой, притягивала все взгляды, голый живот терся об одежду Ноэля, а бедрами они прижимались друг к другу. Рука Пелтьера скользнула с ее талии наверх, он пропускал пальцы сквозь густой черный шелк ее волос, обхватил ее плечи, привлек к себе, Отто даже подумал, что сейчас поцелует, но Ноэль резко отстранился, будто стремясь не поддаться искушению. «Повезло тебе», угрюмо подумал Отто. «Поживешь еще. Может быть. Если не будешь распускать руки...»

К сожалению, Ноэль Пелтьер не умел читать мысли, а может и не хотел. Его рука ненавязчиво переместилась вниз - с плечей на спину, на поясницу, обхватила круглую, упругую попку девушки, туго обтянутую синими джинсами. Резким, ловким движением танцор заставил партнершу проделать пусть несколько старомодное, но очень эффектное движение - сильный, глубокий прогиб назад с опорой поясницей на его ладонь. Волосы Рене облаком обрушились почти до пола, грудь выпятилась, до отказа натянув тонкий шелковистый трикотаж топа, который задрался вверх, обнажая тонкую белую кожу на ребрах, весь ее живот до выступающих тазовых косточек.

Отто понял, что только что врезал кулаком по столу. Черт. Ему хотелось разбить что-нибудь, заорать, избить кого-нибудь до полусмерти, ввязаться в какую-нибудь мерзкую драку с поножовщиной, что угодно, только бы не смотреть, как Рене обжимается с Ноэлем. Он доверял этим двоим так, как только вообще был способен доверять какому бы то ни было человеческому существу. Ноэль, каким бы клише это не звучало, был ему как брат. Рене... зачем о ней думать? Он хотел ее бросить, но боялся причинить ей боль. Ноэль - тоже мужчина, как и Отто, точно такой же молодой и здоровый натурал, не слепой при этом. Как он может не отреагировать на такую девушку? Если Отто сам, впервые увидев Рене в этой кофтенке в день их знакомства, незамедлительно положил на нее глаз, почему бы и Ноэлю не сделать то же самое? К нему никаких претензий, пока он не предпринимает активных действий. Что касается Рене...

Отто выдернул из пачки сигарету, со стуком поставил на стол пустую кружку и, почти высекая из пола искры тракторными подошвами своих ботинок, направился к стойке. Он не хотел на это смотреть.

- Еще пива, - бросил он бармену.

Молодой парень с шикарными усами посмотрел на него сочувственно:

- Какое ты пил, приятель?

- Не помню. Без разницы.

- Францисканер подойдет?

- Да.

Он пересел за стойку, чтобы не смотреть на Рене и Ноэля. Но, как намагниченный, все равно повернулся к залу. Его взгляд упал на официантку, которая несла сразу шесть огромных кружек к одному из столов. Начала расставлять их. Кто-то из мужиков смачно шлепнул ее по заднице, девушка только улыбнулась. Твою мать, зло подумал Отто. Эта кельнерша, которую каждый тут считает вправе полапать, и которая ничего не имеет против этого, одета и то скромнее, чем Рене. Конечно, ее глубокое декольте и короткая юбка так и стремятся друг к другу, но по сравнению с Рене эта официантка просто одета как монашка, у нее всего-то и открыто, что верх груди и ноги немного выше колена. А Рене вообще все равно что голая, этот чертов топ, под который она надела какое-то другое белье, и джинсы совсем тонкие, очень откровенно обтягивающие все ее выпуклости и впадинки, которые он привык считать своими, своей безраздельной собственностью. Он снова посмотрел на танцующих. Медленная песня кончилась, началась другая - похожая, и все пошло по новой. Тесные объятья, томные плавные движения, интимные улыбочки и ее тело, выставленное напоказ.

- Даже если миллионер теряет одну марку, он не должен расстраиваться, - тихий женский голос прозвучал очень близко и ласково. Отто обернулся - перед ним стояла та официантка, которую можно было схватить за какое-нибудь место. Но ему не хотелось ее хватать. К белой рубашке был прицеплен маленький значок, на котором готическими буквами было написано ее имя - Ханни. Когда она подходила к их столику, Отто слишком занят был рассматриванием ее декольте, чтобы заметить этот значок.

- Что? - рассеянно и безразлично переспросил он.

- Такой парень, как ты, не должен расстраиваться из-за девчонки. У тебя их наверняка пруд пруди. - Она говорила с сильным баварским акцентом.

- Да, - мрачно сказал Отто и отвернулся, уткнувшись взглядом в свою пивную кружку. Ханни отошла обслуживать посетителей. Что бы она понимала, эта Ханни. Он расстраивается не из-за того, что потерял одну марку. Завтра он станет посмешищем для всего Кубка Мира - его женщина на его глазах тискается с его же лучшим другом.

Полкружки пива, которые он выдул залпом, не сильно успокоили его, напротив - привели в состояние тихого бешенства. Он едва удержался от того, чтобы снова попробовать кулаком прочность дубово-каменной стойки бара. Нежное прикосновение к плечу, поцелуй куда-то в район уха. Рене. Сейчас она пришла пообжиматься с ним. Только завелась-то она пораньше. И не на него.

Книга 1. Глава 28/4

- Что тебе надо? - отрывисто спросил он, не глядя на нее.

- Тебя.

- Да ну? А где же наш танцор - пошел отлить?

- Отто! - весело удивилась Рене, прижимаясь виском к его плечу. - Да ты, никак, ревнуешь?

- Нет! - грубо ответил он, стряхивая ее с себя. - Еще чего!

- Почему ты сердишься? - удивилась она. - Отто, мы просто танцевали!

- Вы не просто танцевали.

Он понимал, что ведет себя как кретин, и от этого приходил в еще большую ярость. Он, черт подери, не ревновал! Ему просто было противно, что все так и облизывали ее глазами, а Рене, которую он дразнил ботанкой и считал скромницей, делает вид, что все нормально. Его бесило, что Ноэль пускал слюни на его девушку. Отто не помнил, бывало ли такое, чтобы он отбивал девиц у приятеля - возможно, если не он сам, то кто-то из подружек Ноэля давал ему понять, что не прочь переметнуться, и наверняка бывало так, что он не возражал. Но это не имело значения. Его выводило из себя, что завтра весь Гармиш-Партенкирхен будет знать, что его девчонка при нем висла на Пелтьере. Была бы она для всех, как прежде, его подстилкой, никаких проблем бы не было, но он сам так постарался, чтобы все считали, что Рене - его девушка. Ее репутацию спас, свою - угробил.

- Я же не виновата, что ты не танцуешь, - промурлыкала Рене, снова начиная ластиться к нему, как голодная кошка. - Если бы ты танцевал, я бы не пошла с ним.

- И не выставляла бы себя напоказ?

Она слышала, что его голос немного дрожит от ярости, понимала, что вызвала его гнев, но никак не могла взять в толк, чем. На какой показ? Что за бред? Если она любит Отто, это же не значит, что она не может потанцевать с кем-то другим?

- Отто, я вовсе не выставляла себя напоказ. Ты ведешь себя глупо! Ты как собака на сене! Сам не танцуешь и другим не даешь! И потом, ты же сам разрешил...

- Что я разрешил? Тискаться на виду у всех?