Доктор, у которого к халату был прицеплен бэйдж «Дитер Аккерманн» пристально посмотрел Отто в глаза. Ромингер ответил таким же внимательным взглядом. Врач и спортсмен тут же поняли друг друга - Отто уяснил, что этого доктора обмануть будет непросто, но можно попробовать договориться по-хорошему. Врач увидел, что юнец категорически не согласен терять шансы за медаль из-за такого пустяка, как черепно-мозговая травма. Ладно, это мы еще посмотрим. С виду похоже, что досталось ему капитально.

- Как ваше имя? - начал доктор. Он знал имя спортсмена, и спрашивал исключительно для того, чтобы понять, насколько сильны посттравматические изменения сознания и есть ли признаки амнезии.

- Отто Ромингер.

- Где и когда вы родились?

- 30 марта 1966 года в Берне, Швейцария.

- Ваш возраст? С точностью до месяцев, пожалуйста.

Простой вопрос неожиданно поверг Отто в состояние ступора. Он никак не мог подсчитать. Прошла почти минута, прежде чем он смог сказать:

- Двадцать один год и... и... восемь... нет, семь... нет, правильно, восемь месяцев.

- Какое сегодня число?

- Восемнадцатое ноября. - Это Отто сказал уверенно - на стене висел календарь с пластиковым квадратиком для даты.

- Год?

- Восемьдесят... седьмой. - чуть менее уверенно, потому что года на календаре не было.

- В каком городе вы находитесь?

Пауза.

- Гармиш-Партенкирхен. Германия.

- Квадратный корень из 144?

- Четырнадцать.

Причем тут корень? Отто наизусть знал все квадраты до двадцати и несколько - до сотни, но сейчас ошибся и сам не заметил.

- Что сегодня было? Соревнования?

- Да. Нет... Тренировка. Контрольная тренировка.

- Ваш стартовый номер?

- Двадцать три. Доктор, я в порядке, у меня просто немного болит голова, мне трудно сосредоточиться.

- Скажите «девочка, собака, зеленый»

- Девочка, собака, зеленый.

- Назовите трехзначное число.

- Пятьсот тридцать девять.

- Его же в обратном порядке.

- Пятьсот... нет... я не помню.

(«Ха, надо было сказать пятьсот пятьдесят пять!»)

- При падении теряли сознание?

- Нет.

- Тошнота, рвота?

- Нет.

- Головокружение?

- Нет.

- Слабость ощущаете?

- Нет.

Доктор Аккерманн устало снял очки:

- Молодой человек, я работаю невропатологом уже тридцать четыре года. Из них двенадцать обслуживаю спортивные федерации, в том числе FIS. Вы можете отрицать все симптомы, но, во-первых, я вам не верю, а во-вторых, есть объективные признаки травмы, которые у вас налицо, и в-третьих, я не ветеринар, чтобы ставить диагноз, не задавая вопросов. Не надо мне врать. Не люблю, когда меня держат за деревенского мясника-недоучку.

Отто совершенно забыл, что хотел договариваться по-хорошему, теперь вспомнил:

- Извините, доктор. Жаль, если у вас сложилось такое впечатление. Слабость есть, головокружение тоже, остального нет. Я, может быть, немного выдаю желаемое за действительное. Мне просто непременно нужно участвовать в соревнованиях послезавтра.

- У вас точно есть сотрясение мозга, причем, как минимум, средней степени тяжести. Я склоняюсь к тому, что вы нуждаетесь в стационарном обследовании.

Карие с зеленоватыми вкраплениями глаза спортсмена чуть прояснились от страха:

- Очень прошу вас, если можно, давайте без стационара. Я... должен вернуться в свой отель. Это очень важно. Правда.

- Назовите три слова, которые я просил вас сказать две минуты назад.

- Девочка... - Отто замолчал, морща переносицу. - Еще два, да?

- Час с момента травмы прошел? Нет? Хорошо, полежите вот здесь. Я вернусь через сорок минут.

Отто устроился на низкой, застеленной простыней кушетке и тут же выключился, провалился в глубокий сон.

На стадионе Рене потребовалось несколько минут, чтобы выяснить, что произошло. Ей помогли ребята-спортсмены, которые к этому моменту уже кое-что знали. На месте они развернули небольшую дискуссию насчет того, сильно ли травмировался Отто. Сначала решили, что нет, потому что сам съехал к финишу (оставалось-то метров четыреста) и потом сам шел к машине. Но кто-то уточнил, что Ромингер выглядел при этом «краше в гроб кладут» - бледный до зелени, несфокусированный взгляд куда-то в астрал, кровь на стартовой майке, и его поддерживали под руки Регерс и кто-то из техников. И шел он не к какой-то машине, а к машине скорой помощи. Пока они обсуждали, Флориан Хайнер лично сходил в строение, отведенное для организаторов гонки, и узнал, куда уехала скорая. Рене осталось поймать такси и поехать в ту клинику. На стойке информации она выяснила, что Отто еще у врача. Внутрь ее не впустили, предложили подождать в вестибюле. Она села в кресло и приготовилась ждать. Она избегала Отто и вчера вечером, и сегодня утром, не зная, что теперь ей делать, как теперь все между ними будет. Но случившееся перечеркнуло ее обиду. Теперь ее волновало только, что с ним, сильно ли он разбился.

Книга 1. Глава 29/4

Ей пришлось ждать больше полутора часов. Наконец вышел Регерс, увидел ее, кивнул, но не подошел сразу - он был с кем-то из врачей. Рене напрягла слух, стараясь услышать, о чем они говорили:

- Лично я считаю, что он не сможет выходить на старт. Если ваш врач подпишет ему допуск...

От сердца отлегло - если бы он так сильно пострадал, как она боялась, они не обсуждали бы допуск к соревнованиям. Наконец, Герхардт подошел к ней:

- Не смертельно. Сотрясение мозга, куча ушибов и растяжений, но держится хорошо.

- Он выйдет?

- С минуты на минуту. Подписывает отказ от госпитализации под свою ответственность. В отеле его осмотрит Джероса - это врач сборной. Он и решит, что дальше. Но лично я не сомневаюсь, что твой дружок Джеросу обработает в два счета.

Для Регерса это было исключительно длинной и ужасающе культурной речью, без единого неприличного слова, но с Рене у него так уж повелось, с тех пор как Отто отрекомендовал его как аристократа духа. Она принимала все это как должное и очень удивлялась, когда при ней кто-то начинал обсуждать самого Регерса, его лексикон и манеры, а так же мать и прочих ближайших родственников.

Отто вышел в холл через несколько минут. Он держался прямо и уверенно, но Рене хватило одного взгляда, чтобы понять, что ему очень плохо. Она бросилась к нему навстречу:

- Отто!

Он обнял ее, прижал к себе, сказал:

- Все нормально, малыш. Пойдем.

- Обопрись на меня. - Рене подставила ему плечо, но он обнял ее за талию:

- Не надо, я могу идти.

- Я вызвал такси, - сказал подошедший Герхардт. - Пошли. Как тебе удалось уболтать этого Аккерманна? Он вышел и сказал, что намерен тебя госпитализировать.

- Он надолго уходил. А я спал. Когда он вернулся, мне стало лучше, я его убедил, что со мной лучше не связываться, и вспомнил про зеленого песика.

Рене в ужасе посмотрела на него. Заговаривается, бредит?

- Про какого песика? Ты в неадеквате! - возопил Регерс. - Черт, я так и знал!

Отто ухмыльнулся:

- Да не пугайся так. Он меня просил повторить три слова: девочка, собака, зеленый. А через несколько минут попросил вспомнить эти слова. А я только девочку запомнил.

- Ясное дело, ты у нас спец по девочкам.

- А ты хотел бы, чтобы я был спецом по песикам? Да еще и зеленым?

Они сели в салон кремового мерседеса-такси - Отто и Рене назад, Регерс на переднее сиденье. По пути Отто обнимал Рене, она положила голову ему на плечо. В отеле их ждал доктор Джероса, официальный врач швейцарской сборной. С ним разговор оказался неожиданно коротким:

- Мой коллега доктор Аккерманн считает, что у вас сотрясение средней степени тяжести, и я подтверждаю его диагноз. Позволить стартовать с таким диагнозом я просто не имею права. Не говоря уже об ушибах... Я снимаю вас со старта. Тренер, кого планируете выставить на замену?

- Соревнования послезавтра, - сказал Отто. - Доктор, очень вас прошу, давайте пока не будем принимать решений. Я успею отлежаться.