— Надеюсь, я его увижу, — сказала девушка.

— Нет, мадам! Это Мотя вас увидит. А вы будете просто сидеть и не верить своим ушам. Потому что каждое слово Моти — это бриллиант!

Пока носильщик забрасывал вещи на верх кареты, Сема заметил, что к ним направляются московские воры — Ванька Лошадь с двумя товарищами. Он быстро покинул Соньку и штабс-капитана, двинулся москвичам навстречу.

— Ну что? — повернулась Сонька к Горелову.

— Что? — переспросил задумчиво тот. — То, что ты теперь, доченька, на прицеле не только у полиции, но и у воров.

Она усмехнулась:

— Ничего, выкрутимся.

Сема о чем-то бегло переговорил с незнакомым Соньке московским вором Карманом и вернулся обратно.

— Кто это? — спросила Сонька.

Сема громко заржал:

— Будто не знаешь! Товар отправили, товар приняли.

Гостиница «Красная» располагалась в самом центре города. Сонька стояла возле окна, задумчиво наблюдала протекающую за окнами одесскую жизнь.

Шумел по-южному нарядный и неторопливый народ; продавцы фруктов, тряпья и иноземных поделок расхаживали с лотками по улицам, предлагая свой товар; в уличных ресторанчиках сидели одесситы, громко хохотали, обсуждали последние сплетни и новости.

Дом легендарного Моти Бессарабского ничем особенным снаружи не отличался, разве что размерами — он занимал целый двор. Здесь была голубятня, винные погреба, своя продуктовая лавка, конюшня на десяток лошадей. Высоченный забор скрывал дом от глаз посторонних.

Легкая пролетка остановилась у ворот, на землю сначала спрыгнул Сема, подал руку Соньке. Последним из пролетки выбрался штабс-капитан Горелов. Все вместе они направились к воротам.

Сема подергал за веревку звонка на калитке, из нее выглянул здоровенный бугай, окинул беглым взглядом прибывших, узнал Сему и без слов впустил их во двор. Он проводил гостей до парадного входа. Сема дернул за дверную щеколду — дверь оказалась открытой. Втроем они прошли в огромный холл, плавно перетекавший в просторную гостиную, частично заставленную мебелью. Сам Мотя — большеголовый, кучерявый — сидел в высоком кресле, обитом темно-красным бархатом. Он был одет в белую сорочку навыпуск.

Он веселыми глазами посмотрел на вошедших, но подниматься не стал — ждал, когда те подойдут. С откровенным интересом рассматривал девушку.

— Вот эта босячка и есть та самая Сонька Золотая Ручка, о которой трындит вся кацапия? — спросил он.

Сонька остановилась в шаге от вора, улыбнулась:

— А этот босяк и есть тот самый Мотя Бессарабский, о котором трындит вся Одесса?

Вор повернул голову к Семе:

— Послушай, Сема. Кто обучил эту дамочку нашей мове?

— Клянусь, Матвей Абрамыч, только не я.

— Я не о тебе, идиот. О чем ты можешь научить, если сам с детства малограмотный! Если она с Одессы, то почему я ни разу не встречал это явно не славянское личико на Дерибасовской? И что это за пожилой фраер рядом с ней?

Штабс-капитан пожелал было ответить, но Сема опередил его:

— Ейный папашка, Матвей Абрамыч.

— Похож на дочку, как турецкий султан на дядю Мойшу. Или из полицеймахеров, или из портянщиков.

— Зачем звал, Мотя? — прервала его Сонька. — По делу или просто так побазарить?

Мотя окинул ее с ног до головы насмешливым взглядом.

— Будем базарить. Хоть по делу, хоть так. Зачем явилась в Одессу, мадам Сонька, да еще с этим беглым каторжанином?

Штабс-капитан от обиды напрягся, даже сделал шаг вперед, но Сонька придержала его.

— Нервный он у тебя… — засмеялся вор. — Так зачем прикатила, подруга?

— Тебя повидать.

— Повидала? Сделай Моте ручкой — и обратный паровоз уже стоит под парами.

— А если задержусь?

— Если задержишься, то я имею вам, мисс Сонька, кое-что сказать. — Мотя дотянулся до курительной трубки, сделал пару затяжек. — Первое. Воруй так, чтоб ни одно полицейское мурло не сунулось в твои забавы. Иначе в моем хозяйстве начнутся невеселые проблемы. И второе. От каждой цацки, которую своруешь, будешь давать мне процент. В помощь пострадавшим.

Теперь рассмеялась уже Сонька:

— Ты мне нравишься, Мотя.

— Предлагаешь как бы подумать о возможной семейной жизни? — хитро посмотрел на нее вор.

— Нет, предлагаю подумать о помощи всем ворам — и твоим, и остальным.

— Слыхал о твоей затее. Российский общак, да?

— А чем твои воры лучше других?

Матвей Абрамыч помолчал, думая о чем-то, шлепнул жирными губами:

— Вот что, мадам. Будешь лезть на дерево, чтоб оказаться над Мотей, подумай о жопе. Чтоб часом не поцарапать. Ты, Сонька, уехала-приехала, а я на всю жизнь тут. Покумекай об этом.

Сонька и одетый в генеральский мундир Горелов сидели в помпезном ресторане при гостинице, не спеша поглощали вкусное быстро тающее мороженое. Сонька, чтобы не вертеть головой, достала из сумочки зеркальце и принялась вроде бы поправлять прическу, но больше старалась рассматривать находящихся в ресторане клиентов. Отдыхающих здесь было довольно много, но никто особого внимания не привлекал.

Вдруг Сонька увидела внимательно наблюдающего за ними молодого черноволосого господина в легком белом костюме, несколько манерного, но чертовски красивого. Она спрятала зеркальце, негромко приказала штабс-капитану:

— Сходи-ка на полчаса в номер, папенька. Тут наблюдается клиент, с которым мне хотелось бы побеседовать… — и совсем тихо добавила: — На выходе посторожи. Мне кажется, клиент из наших, из марвихеров.

— Это который?

— Молоденький, в белом костюме.

Горелов бросил взгляд по залу, нашел указанного господина, поинтересовался:

— Что я обязан проделать, дочь?

— Перехвати его в вестибюле. Думаю, он непременно в чем-нибудь облегчит меня.

«Папенька» понятливо кивнул, поднялся, громко и сурово предупредил девушку:

— Смотри, дочь! Народишко здесь ушлый, вороватый, чтоб не случилось чего! А я часок посплю в нумерах. — И с прямой по-генеральски спиной не спеша удалился.

Сонька поставила свою серебристую сумочку на освободившийся стул, не успела поднести чашечку с кофием ко рту, как рядом оказался тот самый молодой господин.

— Преогромное пардон, мадам, — с очевидным южным акцентом произнес он. — Не возражаете, если я причалю к вам на пару минут?

Сонька измерила его снисходительным взглядом, пожала плечами.

— Попробуйте.

— Папочка? — кивнул молодой человек вслед ушедшему штабс-капитану.

— С чего вы взяли?

— Из собственных ушей, — засмеялся молодой человек. — Генерал гаркнул так, будто не в ресторане, а на плацу.

— Прошу не комментировать действия моего отца, — сухо попросила Сонька.

— Извиняюсь, больше не буду. А то не дай бог пристрелит! — Снова засмеялся, протянул руку: — Володя Кочубчик.

Сонька некоторое время изучала длинные пальцы Владимира с двумя довольно простоватыми кольцами, не спеша, положила свою ладонь в его руку.

— Софья.

Молодой человек смотрел прямо ей в глаза.

— Не русская?

— Вас это беспокоит?

— Интересует. Вдруг сегодня влюблюсь, а вы уже завтра съедете.

Она с интригой улыбнулась.

— Нет, завтра я еще не съеду. А вы кто, Володя Кочубчик?

— Неродной сын миллионера и родной сын прачки, — ухмыльнулся тот. — Похоже?

Сонька прошлась взглядом по лицу парня, оно было завораживающе красиво: большие черные глаза, крупный алый рот, сильный подбородок. Девушка с трудом отвела от него взгляд, неожиданно произнесла:

— Вы мне нравитесь, неродной сын миллионера и прачки. В вас есть порода.

— В Одессе все с породой, — продолжал веселиться Кочубчик. — Кто без породы, того в море!

Воровка поймала быстрый взгляд молодого человека, упавший на ее сумочку.

— Вы часто бываете в этом ресторане?

— В других часто, но этот — любимый. — Володя непринужденно пересел на стул, на котором находилась сумочка Соньки. — Смотрите, дамочка, какая интересная жизнь протекает за этим окном! Знаменитая улица Дерибасовская всего в двух шагах от вашей изумительной и любимой в народе гостиницы. Если же вы хотите оказаться возле памятника Ришелье, то это вообще не проблема…