В портовой таверне в пяти минутах ходьбы от причала, где стояло несколько военных кораблей французского флота, было шумно и душно. И хотя Уолтер сидел в отдельном зале для благородных людей, пьяные выкрики матросов и визги девиц сливались в сплошной гул, от которого у непривычного к такому шуму Беркли разболелась голова. Слава Богу, помогло проверенное средство – пара глотков крепкого рома. Вскоре сюда, на встречу с Беркли должен подойти офицер с того самого корабля, который с год назад отбуксировал захваченный в схватке бриг испанцев, где, судя по всему, находился муж Клэр. Документ от государственного министра заставил военно-морских чинуш засуетиться и найти нужного Уолтеру человека.

– Извините, сударь, можно к вам подсесть? Вы, наверное, скучаете в одиночестве? Но, а мы, с вашего позволения, угощаем.

Беркли поднял голову, возле него, покачиваясь, стояли два человека из младшего офицерского состава флота с любезно-нахальными улыбками, и каждый из них держал в руке кувшин с вином.

– Соседний стол свободен, господа, – Уолтер указал на него рукой. – А за приглашение спасибо. Но я жду одного человека.

– Так вы не француз, сударь? – уловив акцент Беркли, даже почему-то обрадовался один из моряков. – Симон, – обратился он к приятелю, – а может этот господин голландский или немецкий шпион? Наверное, нам надо его задержать.

– Господа, не говорите ерунды. Я вам не мешаю, не мешаете мне и вы. – У Беркли начало портиться настроение. Да где же этот помощник капитана?

– Ага, Симон, – не унимался морской офицер, – не кажется ли тебе, что нас оскорбляют?

– Точно, – закивал в ответ тот, кого называли Симоном, – этот подозрительный тип, оказывается, к тому же просто наглец.

– Господа, через час я к вашим услугам, – Беркли встал, презрительно глядя на подвыпивших задир. – Извольте указать место. Выбор оружия предоставляю вам.

– Ах, какое благородство, – фыркнул напарник Симона, делая шаг назад и касаясь рукой своей шляпы. – Признаться, от шпионов я такого не ожидал.

В последний момент Беркли заметил взгляд офицера, направленный в сторону, но было поздно. Острая жгучая боль в спине пронзила тело, проникнув острием клинка в сердце, и он уже не смог повернуться, чтобы увидеть убийцу. А тот, спокойно поддержав падающего англичанина и закрывая его собой, опустил Беркли на скамью, положив голову жертвы на стол. Затем, взяв плащ, сброшенный с себя Симоном, накинул на убитого, чтобы прикрыть рукоятку кинжала, торчавшего из спины. Ну перебрал господин штатский, с кем не бывает, прикорнул за столом. На все эти действия ушло не более минуты – профессиональные убийцы, работающие на Хранителей, знали свое дело.

– Отдыхай, приятель, – посмеиваясь, «офицеры» похлопали Беркли по плечам, поставив вино на стол. – Мы сейчас вернемся.

Даже наблюдателю со стороны все происходящее показалось бы очень естественным, но никто, ни за кем тут не следил, и три человека, разговаривающие между собой немного заплетающимися языками спокойно прошли к выходу и, разойдясь в разные стороны, затерялись на улицах портового города.

Человек, которого папаша Пьер называл Хранителем, служил в чине полковника королевской гвардии и звали его шевалье Шарль де Суассон – родной племянник Луизы де Бурбон-Суассон, давно умершей первой жены герцога де Лонгвиля. Шарль не являлся гугенотом, но членов Совета Хранителей, завербовавших де Суассона это нисколько не смущало, представителя знатного рода ожидало блестящее будущее и Хранителям на перспективу нужны были такие люди. А двадцать лет назад молодой шевалье, ведущий не посредствам роскошную жизнь и растративший почти все отцовское состояние, отчаянно нуждался в деньгах и юношу со всех сторон осаждали кредиторы. Де Суассон уже решил бежать за границу, чтобы скрыться от назойливых ростовщиков, но именно в этот нелегкий период своей жизни к Шарлю обратились двое очень титулованных особ с предложением, о котором можно было только мечтать. Ему гарантировалось погашение всех долгов и ежемесячная выплата в течение нескольких лет очень приличной суммы, чтобы вести совершенно безбедное существование, к которому он так привык. К тому же в ближайшем будущем представление ко двору и возможность знакомства с наследником короны Франции. И все это за совершеннейшие мелочи: в дальнейшем, когда их протеже приобретет влияние при дворе, выполнять кое-какие незначительные просьбы, в том числе, нужную для благодетелей информацию. Но, а их помощь подавалась под благородным соусом – по причине благодарности за некие очень важные услуги, когда-то оказанные отцом шевалье. И только через несколько лет, когда де Суассон вошел в число доверенных лиц Людовика и его карьера резко пошла вверх, ему открыли правду о тайном фонде и Хранителях, взяв клятву о молчании, за нарушение которой полагалась неминуемая смерть.

Прошли годы, Шарль получил высокое звание полковника королевской гвардии и после этого его удостоили быть членом Совета Хранителей, в общем-то, исполняющим необременительные обязанности: кураторство нескольких действующих отрядов черных стражей. Но так как почти все ценности фонда постепенно переправлялись в иностранные банки, к настоящему времени уже оставался только один отряд по охране клада в Чертовом овраге. Вероятно, это была ошибка Совета, что они тянули с вывозом сокровищ, надеясь, что еще долго никто не сунется в проклятое страшное место. Надо было это сделать прошлым летом, но война с Нидерландами, в которой по своим служебным обязанностям участвовали многие члены Совета, не позволила тогда собраться всем вместе и принять решение. Кто знал, что так выйдет, случайности часто перечеркивают любые планы и надежды.

Вчера в Алантсоне из окна дома, где Шарль остановился у надежного человека, он заметил у входа в постоялый двор мужчину, по всей видимости, дворянина, лицо которого показалось ему знакомым. Но вспомнить, кто это, он так и не смог. А утром следующего дня де Суассон получил ошеломляющие новости: королевские мушкетеры, перебив черных стражей, изъяли клад в овраге, а ночью нашли у старика Мравиньи перевезенную ранее часть сокровищ и, не дожидаясь утра, увезли все ценности и тела своих погибших товарищей, среди которых был монах и одна женщина. Их уже не догнать. Цен Ло тоже погиб. Трупы всего отряда стражей перенесены в холодный карцер полицейского участка, и городские власти начали опрос и вызовы жителей Алантсона на опознание убитых, за любые сведения о них – награда сто ливров.

Шарль пришел в полное смятенье. Такого не может быть! Мушкетеры не могли одолеть стражей! Полный абсурд. Допустим, они проследили доставку груза до дома Мравиньи, это понятно, но справиться в овраге с бойцами Цен Ло просто непостижимо для обычных служак, пусть даже хорошо владеющих шпагами. И вся операция неизвестного противника проведена очень быстро и грамотно, без соответствующей подготовки ее было невозможно провернуть. А он ничего не знал. Какой прокол в порученном ему деле! Что он скажет Совету? Кто в такое поверит?

Шевалье поднял на ноги всех своих местных агентов, и не жалеючи бросал кошельки с ливрами. Через пару часов он узнал, что мушкетеры не принимали участия в схватке, это были совсем другие люди, вероятнее всего, специально подготовленные наемники. А главным среди них по описанию являлся именно тот человек, которого он видел у постоялого двора. Проклятье! Здесь де Суассону уже нечего делать, все следы надо искать в Париже, где у Хранителей куча информаторов и шпионов.

Прошли сутки, в течение которых де Суассон продолжал сорить деньгами, и это понемногу приносило результаты. Один мушкетер из дворцовой охраны оказался падким на дармовое угощение и подшофе указал на своего сослуживца, некого Жана де Милона, по приказу короля участвовавшего несколько месяцев в какой-то тайной миссии и только вчера появившегося в Париже. Шарль почувствовал, что пахнет горячим. Он встретился с де Милоном и хитростью, сославшись на запрос префекта Алантсона (а это сработало!), выманил у мушкетера имя командира спецотряда. Им оказался мэтр де Фруа, по словам мушкетера, доверенное лицо самого короля с неограниченными полномочиями. Это имя ничего не говорило полковнику королевской гвардии, а он при дворе знал всех. Кто же этот таинственный человек, вхожий к королю? Отчаяние начало овладевать де Суассоном, время шло, а он не знает, что докладывать на завтрашнем Совете Хранителей. Потеря таких ценностей ощутима даже для фонда, владеющего огромным состоянием, и кто-то в том виновен, пусть он даже действовал по приказу самого Людовика. Это ничего не меняет, наказание неотвратимо.