— Готова держать пари, здесь не обошлось без твоего друга, Франсуа, — засмеялась Жанна.

— Шомбергу обязательно надо что-нибудь натворить, — подтвердил Лесдигьер, — иначе это был бы не Шомберг. Клянусь, эта перевернутая лодка — его рук дело!

— Давай узнаем, что у них там случилось: чертовски любопытно. Господин Шомберг! — громко позвала королева, встав во весь рост. — Подойдите, пожалуйста, сюда, нам надо с вами поговорить.

Поскольку расстояние между ними и придворным обществом было совсем небольшим, Шомберг, услышав приказ королевы, тотчас поспешил к ней — как был: в нижнем белье и мокрый с головы до ног.

— Как вам не стыдно, капитан, — с напускной серьезностью сразу же накинулась на него Жанна, — в каком виде вы являетесь на глаза вашей королеве?

— Но, ваше величество, — Шомберг виновато развел руками, — у меня просто не было времени, чтобы в подобающем виде предстать пред ваши очи, ведь вы пожелали видеть меня немедленно. И все же я успел бы одеться, мадам, если бы увидел, что вы ожидаете меня в вашем роскошном королевском платье.

— Нет, каков нахал! — обратилась она к Лесдигьеру. — И вы еще утверждаете, граф, что лучше вашего друга нет никого на свете! А он осмелился пенять самой королеве на ее внешний вид! Подойдите ближе, Шомберг, и я как следует оттреплю вас за уши, чтобы вы знали, как вести себя в присутствии венценосных особ.

Шомберг с готовностью подошел. Жанна ухватила двумя пальцами его за мочку уха, но только слегка потянула вниз, а потом с улыбкой ласково потрепала его по щеке. Шомберг склонился и тоже с улыбкой несколько раз поцеловал руку королеве.

— Самодовольный льстец, — вздохнув, пожурила его Жанна. — Знает, что он неотразим для женских глаз, а потому может позволить себе не только складывать в свой кошелек разбитые им дамские сердца, но еще и несколько раз целовать руку своей королеве, как будто бы она его возлюбленная.

— Ваша правда, мадам, — ответил Шомберг и еще ниже склонил голову, — вы моя возлюбленная королева, и я горжусь тем, что нахожусь на службе у вас, лучшей женщины среди королев всей Европы и лучшей королевы среди всех женщин, которых я знал.

— Не подлизывайтесь, Шомберг, герцогство вы все равно не получите, но графом я вас сделаю, так и быть, не будь я королевой Наваррской, суверенной государыней.

— Благодарю вас, ваше величество, но мне вполне достаточно и того, что я имею счастье каждый день видеть вас и служить вам.

— А теперь расскажите-ка нам, что у вас там произошло? Даже маленькая Луиза хочет послушать, правда, девочка моя? Этот перевернутый ковчег — чьих рук дело?

Шомберг погладил Луизу по головке, улыбнулся ей и тотчас встал на колени, сложив руки на груди и устремив виноватый взгляд на Жанну.

— Ваше величество — каюсь! Это я перевернул лодку.

— Ну вот, я же говорил! — захохотал Лесдигьер.

— А зачем вы ее перевернули? — спросила Жанна, в знак любопытства, склонив набок голову, как озорная девчонка.

— Разумеется, ничего бы этого не случилось, ваше величество, — начал Шомберг и, повинуясь жесту королевы, поудобнее уселся на траве, — если бы Альфред де Буршак и Фредерик дю Гард не вздумали поспорить, кто из них сильнее. А так как показать свою силу им было не на чем, то, оглядевшись вокруг, они выбрали лодку — кто сумеет ее перевернуть, тот и возьмет верх. На судне в это время находились шесть ваших фрейлин и маркиз Эрман де Мевиль, который сидел на веслах. Едва они отошли от берега, как Буршак подплыл к лодке и завязал с дамами невинную беседу, а когда убедился, что они ничего не подозревают о его намерениях, резким рывком попробовал опрокинуть лодку. Но у него ничего не вышло. Мало того, он получил зонтиком по голове, второй удар пришелся по спине, и виконт, посрамленный, провожаемый градом насмешек, вернулся к нам. А мы в это время были почти на середине реки. Лодка тем временем медленно, но неуклонно приближалась к нам.

Жанна укоризненно покачала головой:

— Вот мерзавцы! И кто это надоумил вас взять с собой целый бочонок вина? Разве иначе вы решились бы на такое?

— Это Мишель Д'Эммарфо, мадам. Идея принадлежит ему, а исполнителем ее явился ваш покорный слуга.

— Ну, милый Шомберг, в этом я не сомневалась. Что там бочонок, мне кажется, вы смогли бы унести и лошадь, если бы она давала вино. Но продолжайте, что же было дальше?

— А дальше было вот что. Едва лодка подплыла к нам, как вместо посрамленного Буршака к ней подплыл дю Гард. Но дамы, помня недавний опыт, были начеку, и, едва дю Гард ухватился за борт, как на него градом посыпались удары зонтиками и веерами. Эффект неожиданности пропал, но Фредерик, решив исправить свою оплошность и нырнув под лодку, выплыл с другой стороны. Но бедняга не рассчитал. Мевиль как раз опустил весло в воду и огрел им дю Гарда по голове. Очухавшись, он, верный условиям соревнования, попробовал все-таки опрокинуть лодку; но то ли сил у него не хватило, то ли потому, что мадемуазель де Варни принялась дубасить его зонтиком, только он бросил свои попытки и вернулся к нам. Посмеявшись над ними обоими вдоволь, я объявил, сделаю то, что не удалось им. Мы заключили своеобразное пари: если я опрокину фрейлин в воду, эти двое ведут меня в трактир и заказывают роскошный ужин, где будет столько вина, сколько я пожелаю.

— А если бы проиграл? — спросил Лесдигьер.

— Тогда пришлось бы платить мне и весь вечер поить вином их обоих. Но мне совсем этого не хотелось, — продолжал Шомберг, — то я избрал другую тактику. Я подплыл к лодке и спросил у Мевиля, не устал ли он грести. Мевиль ответил, что нет. Тогда я предложил ему сесть на весла вместе, но Мевиль опять не соглашался. Дамы тем временем, все как одна вооруженные зонтами и веерами, подозрительно косились в мою сторону. И тогда я обратился к ним, уповая на их милосердие и чувство сострадания. Придав своему лицу выражение безграничного отчаяния, я сказал им, что смертельно устал и боюсь, что не доплыву до берега, а потому прошу позволить мне забраться в их лодку. Надо при этом заметить, ваше величество, что никто, кроме нас троих, не знал, какова истинная глубина реки в этом месте, а мы трое находились в воде по самую шею.

Тронутые моим скорбным голосом и обреченным видом, дамы напрочь утратили бдительность. Все как одна выразили сочувствие, изъявив живейшую готовность принять меня на борт судна и даже протянули для этого свои руки. Я не стал толкать лодку от себя, как мои предшественники, а, взявшись руками за борт, изо всей силы надавил на него, изображая этим вполне естественное стремление забраться на корабль. Все дамы сгрудились именно у этого борта, на это я и рассчитывал. Лодка здорово накренилась и сразу же зачерпнула воды на добрую половину. Дамы от испуга завизжали и, не в силах удержать равновесие, как горох из мешка, посыпались в воду. В результате пострадал один Мевиль, опрокинутый ковчег накрыл его с головой, однако он сумел выкарабкаться и вынырнул по другую сторону лодки, проклиная меня. А фрейлины, оказавшись в воде, начали истошно вопить и пускать пузыри.

— Но ведь вы же могли их утопить, Шомберг!

— Ах, мадам, да ведь воды там было по пояс! Но от неожиданности падения и страха перед им показалось, будто в этом месте такая глубина, как на середине Бискайского залива. Что было делать? Пришлось спасать ваших фрейлин, мадам, иначе, чего доброго, они и в самом деле пошли бы ко дну.

Лесдигьер от души смеялся, качая головой, и смотрел на своего друга с любовью, который везде и всегда умел заставить всех обратить на себя внимание.

А Жанна, склонив голову набок, глазами матери, перед которой стоит ее нашкодивший сын, с улыбкой глядела на Шомберга:

— А что же Мевиль? — спросила она. — Удалось ему выбраться из воды без посторонней помощи?

— Да, и мы с ним вдвоем еще вытаскивали лодку на берег. Правда, он все еще ругается и кричит, что голова у него гудит, будто по ней огрели кирасой рейтара. Но скоро это у него пройдет. Кажется, уже прошло, видите, как усердно он хлопочет возле бочонка с вином?