- Не стану ему готовить, сам будешь варить…

Рыжий немец, не обращая внимания на ребячью перепалку, уселся на табуретку. Уставившись невидящими глазами в окно, он вполголоса запел песню. Чужую и грустную.

- Пусть прекратит! - вскипел Микола Фёдорович.- Не хочу слушать его!

Азат, подумав, сказал:

- На то не имею права. Командир такого приказания не отдавал.

- В таком случае я сам заставлю его замолчать,- взъелся юный воин.- Не желаю слушать, и всё!

- Только я один могу разрешить или запретить ему петь, и больше никто,- строго сказал Азат.

Микола Фёдорович что-то хотел было возразить, но, махнув рукой, отошёл. Видать, здорово рассердился.

- Тебе и раньше приходилось охранять пленных? - осторожно спросил Миша, желая как-то уладить ссору.- Ты же говорил, что отец твой комбат? Раз он у тебя военный, наверно, и пленные у вас бывали.

- Я же не служил в его части, как ты не понимаешь?

Микола Фёдорович не вмешивался в их разговор. Он обиделся на Азата. Миша это чувствовал.

- Послушай, Микола Хвёдорович,- проговорил он.- Чем сердиться, рассказал бы лучше Азату, как ты попал в наш отряд.

- Вот ещё, стану я рассказывать каждому!

- Уж этот мне Микола! - вздохнул Миша.- Другой бы на его месте во всё горло кричал о своём подвиге, а этот - нет… Но я должен рассказать Азату твою историю… Микола Хвёдорович лишь с виду тихоня.

- Молчи,- попросил его Микола Фёдорович.

- Может, слыхал, как мальчишки в наших местах свой партизанский отряд организовали? Нет? Сейчас я тебе расскажу всё по порядку… Микола сделался командиром того отряда. Насобирали мальчишки всякого оружия и до поры до времени его припрятали. Чего полагается делать вооружённому до зубов человеку? Конечно же, стрелять. И Микола так и решил. Он, может, никогда бы в наш отряд не попал, если бы не стал пулять из винтовки. Первым делом он решил спугнуть полицаев в своём селе. Ночью зарядили винтовки и открыли пальбу. Полицаи, наверно, подумали, что это партизаны на них напали, и дали дёру. А ребята ещё целую неделю палили в небо. Кто их знает, сколько они ещё тратили бы патронов, если бы однажды не угодили в засаду, к счастью, она оказалась партизанской. А той засадой руководил дядя Ваня. Схватил он за шиворот Миколу и спрашивает строго: «Кто такие-сякие?» Микола струхнул, но виду не подал. «А вы сами кто такие?» - «Мы партизаны! - отвечает ему дядя Ваня.- А вот вам незачем в небо палить, как в медную копеечку. Вы мешаете проводить военные операции, срываете ночные вылазки». После этого любой мальчишка сдался бы, но не Микола. Вот до чего упрям! «Быть того не может, чтобы мы мешали!» - сказал он в ответ. Дядя Ваня понял, что с Миколой по-доброму не договориться, и отдал приказ отобрать у мальчишек оружие. «Так-то оно лучше,- сказал дядя Ваня на прощание.- Если ещё раз услышу стрельбу, худо будет». Микола, конечно, чуть не ревел от обиды, а потом, видать, решил: «И почему это я должен подчиниться! Я сам себе командир!» Тем более о партизанах ни слуху ни духу. Вооружил свой отряд и айда палить. И снова попал в засаду. В этот раз дядя Ваня задал Миколе отменную трёпку. «Почему нарушил приказ?» - «Я думал,- говорит Микола,- что вы из наших мест куда-нибудь подались». Ничего другого не оставалось делать дяде Ване, как опять обезоружить мальчишек: покончить с этим раз и навсегда! Вот тут Микола и не выдержал: отнимают честно добытое оружие!

Ух, и разозлился он: «Если у вас, партизан, не хватает оружия, я ещё штук сорок винтовок и три автомата смогу подкинуть!» Дядя Ваня недолго думая забрал весь мальчишеский арсенал, а заодно и самого Миколу. Вот с тех пор он в нашем отряде. А почему он такой сердитый? Да потому, что никак не может забыть, что его разжаловали из командиров в рядовые…

- Неправда! - вскипел Микола Фёдорович.- Я уже ту историю совсем забыл. Я просто не понимаю, зачем в наш лазарет привели поганого фашиста.

Командир отряда срочно потребовал к себе Миколу Фёдоровича.

Помощник санитара, взвалив на плечи полевую медицинскую сумку, тотчас же отправился выполнять приказание.

Азат не знал, что и думать. Может, какое-нибудь несчастье случилось с Оксаной? Может, Миколу Фёдоровича направляют с какой-то боевой группой для выполнения ответственного задания?

Миша, как обычно, ушёл на кухню. Там работы по горло. Особенно тогда, когда старший повар выполняет боевое задание.

Азату нельзя отлучиться из лазарета: он сторожит Рыжего.

Азат с неприязнью взглянул на Рыжего. Из-за него, гада, Азат сидит в доме лесника как прикованный.

Если бы не он, Азату ничего не стоило бы слетать в командирскую землянку или, на худой конец, к Мише, на кухню.

«Впервые так срочно вызывают санитара с сумкой,- размышлял Азат.- Что там могло приключиться?»

Микола Фёдорович вернулся в сумерках. Он выглядел усталым и сердитым. Молча положил сумку, вымыл сапоги и начал старательно тереть мылом руки.,

Азат уже знал, что сейчас лучше не лезть с расспросами. Если не захочет заговорить, то слова из него не вытянешь. Однако не выдержал и спросил:

- Почему так долго пропадал?

Микола Фёдорович домыл руки, выплеснул грязную воду и лишь тогда удостоил Азата взглядом:

- Ходили разведывать Красный мост. Кое-кого потеряли.

- А что это за Красный мост?

Собеседник недовольно поморщился.

- Самый обыкновенный, железнодорожный. Другие бывают синие или голубые, а этот красный. Вот и всё.

Азат почувствовал, что Микола Фёдорович недоговаривает. «Не доверяет, вот в чём дело»,-подумал он.

Пленник между тем как будто даже повеселел. Неужели он знает русский язык и, узнав о гибели партизан, обрадовался?

Помощник санитара уже спал глубоким сном, когда возвратился Миша. Он тоже знал о случившемся, это было видно по его лицу, сосредоточенному и невесёлому.

- А что это за Красный мост? - осторожно стал выспрашивать его Азат.

- Самый простой, по которому взад-вперёд ходят поезда,- неохотно ответил Миша.

Азату ничего не оставалось делать, как отступиться и заняться своей основной обязанностью - следить за пленником.

Поздно вечером в избушку ввалился дядя Ваня вместе с каким-то немцем. Сначала Азат подумал: это кто-нибудь из партизан, переодетый в немецкую форму. Но дядя Ваня коротко приказал:

- Постереги и этого!

И вышел. Может, пошёл поужинать или помыться к родничку? Он любил окатывать себя холодной водой. Особенно когда уставал.

Новенький был среднего роста, лет тридцати, не старше, большеносый, чернявый. Совсем не похожий на обычного немца. Брови у него были густые, а под ними серые глаза.

Увидев Рыжего, немец издал удивлённый возглас, шагнул вперёд и быстро-быстро заговорил по-своему. Рыжий как ужаленный соскочил с нар и рванулся навстречу новенькому, точно желая растерзать его.

Тут уж нельзя было зевать. Азат схватил карабин и скомандовал:

- А ну-ка назад! Давай! Давай! Шагай! Шагай!

Рыжий нехотя отступил. В ярости он ещё выкрикивал что-то, а новенький молчал. Вскинул на Рыжего свои серые глаза, и ни слова в ответ.

К счастью, в эту минуту вернулся дядя Ваня. Новый немец так и кинулся к нему.

Вот бы знать, о чём они болтают!

Чем больше говорил немец, тем бледнее становилось лицо дяди Вани, а глаза темнее.

- О чём это он? - не выдержал Азат, так как Рыжий страшно волновался и всё время повторял лишь одно слово: «Врать! Врать! Врать!»

- Да, сложная обстановочка,- выдавил из себя дядя Ваня.- Он утверждает, что твой Рыжий - палач. Будто бы он, перед тем как расстреливать людей, заставлял их давать автографы… Н-да!

- Теперь вы не отправите его на Большую землю?- спросил маленький конвоир.- Сразу расстреляете?

- Такие дела быстро не решаются,- ответил дядя Ваня.- Откуда мы знаем, что новый пленный говорит истину? А тот врёт?

- А как же теперь?..

- Надо посоветоваться с командиром,- проговорил дядя Ваня.- Я забираю своего немца, а ты береги Рыжего, не спускай с него глаз.