— Да, — сказал Грант. — Завтра это будет во всех ежедневных газетах. Завтра, причем на первой полосе, появится: «Утонул компаньон Уитмора», «Тайна Уитмора», «Друг Уитмора исчезает».

— Уолтеру это сильно повредит.

— Да. Гласность неизбежно порождает инфляцию слова. Ее власть совершенно несоразмерна с тем, чего она стоит в действительности.

— Как вы думаете, инспектор, что с ним случилось? С Лесли?

— Как вам сказать, какое-то время я думал, что он мог исчезнуть по собственному желанию.

— Умышленно! Но зачем?

— Этого я не могу сказать, не узнав о Лесли Сирле подробнее. Кстати, не замечали ли вы за ним склонности к мистификациям?

— Боже упаси! Конечно нет. Это совсем не в его духе. Он очень воспитанный человек, сдержанный. Я просто не представляю, чтобы он мог находить в подобных шутках что-то забавное. Кроме того, куда он мог пропасть, когда его вещи здесь. Ведь он же остался в чем был.

— Да, насчет этих вещей. Вам не случалось когда-нибудь заглядывать в лакированный сундучок, принадлежащий ему?

— Сундучок для фотографических принадлежностей? Я, по-моему, заглянула в него однажды. Потому что, помню, я еще подумала, до чего же у него все аккуратно уложено.

— Из нижнего отделения что-то было взято, и я никак не могу найти ничего, что соответствовало бы по форме и по размеру образовавшейся пустоте. Как вы думаете, вы могли бы определить, чего тут не хватает?

— Уверена, что нет. Я не помню никаких подробностей. Только то, что все было ужасно аккуратно. Там лежали какие-то реактивы, диапозитивы и тому подобное.

— Сирл держал его запертым?

— Я знаю, что сундучок запирался. Некоторые реактивы были ядовиты. Но не думаю, что он был заперт постоянно. А сейчас он заперт?

— Нет, иначе я бы не знал о том пустом пространстве.

— А я думала, полицейские могут открыть что угодно.

— Мочь-то могут, да не имеют права.

Она чуть заметно улыбнулась и сказала:

— Я в школе долго не знала разницы между «могу» и «можно» — за что часто приходилось расплачиваться.

— Кстати, вы узнаете эту перчатку? — спросил он и достал ее из кармана.

— Да, — ответила Лиз без особого интереса. — Похоже, это моя. Где вы нашли ее?

— У Сирла, в отделении для платков.

Как будто притронулся к улитке, подумал он. Мгновенный уход в себя. Только что она держалась открыто и непринужденно, а тут сразу насторожилась и замкнулась.

— Как странно, — проговорила она натянуто. — Должно быть, он подобрал ее и собирался вернуть мне. Я держу в машине в кармане для мелочей приличную пару, а за рулем пользуюсь старыми. Возможно, одна из перчаток от хорошей пары как-нибудь выпала.

— Возможно.

— Эта, несомненно, одна из тех, что я держу в машине. В таких и в гости можно сходить и по магазинам, но в то же время они вполне годятся на каждый день.

— Вы не возражаете, если я на некоторое время оставлю ее у себя?

— Конечно нет. Она что, будет «вещественным доказательством»? — Доблестная попытка казаться непринужденной.

— Не совсем. Но все, что находилось в комнате Сирла, может теперь оказаться весьма ценным.

— Думаю, инспектор, что эта перчатка скорее заведет вас не туда, чем поможет. Но в любом случае оставьте ее у себя.

Он оценил это проявление воли и был рад, что она быстро взяла себя, в руки. Ему никогда не нравилось дразнить улиток.

— Смог бы мистер Уитмор определить, чего не хватает в ящике?

— Сомневаюсь, но мы можем проверить. — Она направилась к двери позвать Уолтера.

— Или, может, кто-нибудь еще из домашних?

— Только не тетя Лавиния. Она никогда не знает, что творится в ее собственных ящиках. И не мама, потому что она никогда и близко не подходит к комнате в башне, разве только заглянет удостовериться, что кровать застелена и пыль вытерта. Но можно спросить у прислуги.

Грант поднялся вместе со всеми в спальню в башне и показал, что он имел в виду, говоря о пустом пространстве. Что же находилось в этом продолговатом углублении?

— Какой-нибудь использованный химический реактив? — предположил Уолтер.

— Я думал об этом, но все необходимые реактивы на месте, и похоже, что ими почти не — пользовались. Попробуйте вспомнить, не видели ли вы его с предметом в руках, который мог бы соответствовать этой впадине?

Вспомнить никто не смог, в том числе и горничная Элис. Никто, кроме нее, никогда не убирал в комнате мистера Сирла, сказала она. Некая миссис Клэмп ежедневно приходила из деревни помогать с уборкой, но спален она не касалась. В ее ведении были только лестницы, коридоры, служебные помещения и так далее.

Грант всматривался в их лица и думал. Уитмор был непроницаем; у Лиз на лице читалось отчасти любопытство, отчасти тревога; у Элис — опасение, как бы ее не посчитали виновной в пропаже из ящика какой-то вещи.

Он так ничего и не добился.

Уитмор проводил его до парадной двери и, вглядываясь в темноту, спросил:

— А где ваша машина?

— Я оставил ее дальше по аллее, — ответил Грант. — Доброй ночи, и спасибо за помощь.

Скрывшись в темноте, он подождал, чтобы Уолтер закрыл дверь, а затем, обойдя дом, подошел к гаражу. Гараж все еще был открыт, и в нем стояли три машины. Грант проверил отделения для мелочей всех трех, но парной перчатки не было ни в одном. Ни в одном из них вообще не было никаких перчаток.

Уильямс сидел за угловым столиком общей столовой, поедая свой поздний ужин, когда хозяин гостиницы поднялся, чтобы поздороваться с Грантом, и пошел распорядиться насчет ужина для него.

Весь день и вечер прошли у Уильямса в бесконечных, утомительных и, увы, бесплодных попытках своими и местной полиции силами подтвердить гипотезу Гранта, сводившуюся к тому, что Сирл мог скрыться по каким-то своим личным причинам. К десяти часам, успев поговорить уже с двадцать третьим кондуктором автобуса и с последним из остававшихся на вокзале носильщиков, он посчитал, что на сегодня хватит, и вот теперь благодушествовал за кружкой пива и сосисками с пюре.

— Ровным счетом ничего, — ответил он на вопрос Гранта. — Ни одного хоть сколько-нибудь на него похожего. А вам что-нибудь удалось?

— Ничего, что хоть немного помогло бы прояснить ситуацию.

— Ни одного письма среди его вещей?

— Ни единого. Вероятно, все они находятся в его бумажнике, если вообще существуют. Кроме пачек снимков — ничего.

— Снимков? — Уильямс навострил уши.

— Сделанных им по приезде сюда.

— Ясно. А нет ли среди них фотографий невесты Уолтера Уитмора?

— Есть. Сколько угодно.

— Серьезно? Портретные?

— Нет же, Уильямс, нет. Скорее поэтические. Например, ее головка на фоне яркого неба и над ней ветка цветущего миндаля. Вот в таком роде.

— Она фотогенична, как вы считаете? Блондинка?

— Отнюдь нет. Невысокая, темноволосая, нельзя сказать, чтоб красивая, но с приятным лицом.

— А тогда чего же ради он ее без конца фотографировал? Влюблен, что ли?

— Да, любопытно, — согласился Грант и умолк, дожидаясь, чтоб слуга подал ему ужин и оставил их в покое.

— На этот раз я бы очень вам посоветовал, сэр, попробовать вон тех маринованных огурчиков, — сказал Уильямс. — Просто замечательные.

— В пятьсот седьмой раз повторяю тебе, что я не ем маринадов. У меня обостренное восприятие вкусовых ощущений, Уильямс, а это бесценное качество. И я не намерен растрачивать его на твои маринады. Итак, среди вещей Сирла я обнаружил кое-что гораздо более интересное, чем какая-то фотография, нечто наводящее на размышления.

— Что именно, сэр?

— Перчатку известной особы, — сообщил Грант и подробно рассказал, где и как она была найдена.

— Ничего себе, — пробормотал Уильямс и после короткого молчаливого обдумывания этого сообщения прибавил: — Пожалуй, не так уж далеко это и зашло.

— Ты о чем?

— Я — насчет интрижки. Если он все еще пребывал в стадии охоты за перчатками. Ей-Богу, сэр, дожив до своих лет, я при всем желании не могу представить себе, что, на худой конец, можно довольствоваться и одной перчаткой.