— Несчастный случай?

— Любитель зайчиков так не думает, — усмехнулся Грант.

— Не думает, вот как! Ему что, в голову не приходит, что это дает ему возможность избежать крупных неприятностей?

— В некоторых отношениях он достаточно простодушен. Не допускает мысли, что это мог быть несчастный случай, и откровенно говорит об этом. У него, очевидно, не укладывается в голове, что версия несчастного случая очень облегчила бы его положение.

— Имеются альтернативы?

— Ну, как сказать, имеется человек, у которого были для этого возможность, основание и к тому же средства для достижения цели.

— Чего же мы ждем? — беспечно сказал Брайс.

— К несчастью, недостает четвертой составной части.

— Нет доказательств?

— Ни малейших.

— Кто же это?

— Мать невесты Уолтера Уитмора. Вернее, мачеха. Она воспитывала Лиз Гарроуби с младенческих пор и фантастически привязана к ней. Я бы не сказал, что это собственнический инстинкт, но…

— Все лучшее для нашей Лиз!

— Да. Она была страшно рада, что ее падчерица выходит замуж за ее племянника и, таким образом, все остается в семье, и, как мне кажется, она опасалась, что Сирл может испортить музыку. У нее нет алиби на тот вечер, и она запросто могла добраться до места их привала. Где это место, она знала, так как каждый вечер они звонили в Триммингс — это поместье Фитчей, — сообщали, как проходит их путешествие, и вечером в среду подробно описали место, где будут ночевать.

— Но ведь она не могла знать, что у них возникнет ссора и они вернутся к реке порознь. Как она надеялась осуществить свое намерение?

— Видите ли, что-то в этой ссоре непонятно. По всем отзывам, Сирл был удивительно уравновешенным человеком, и в то же время спровоцировал ссору именно он! Во всяком случае, так говорит Уитмор, и у меня нет оснований не верить ему. Он дразнил Уитмора, утверждая, что тот недостоин Лиз Гарроуби, и хвастался, что отобьет ее у него в недельный срок. Он был совершенно трезв, следовательно, если он вел себя несоответственно своему характеру, для этого должна была быть какая-то скрытая причина.

— Вы думаете, что в тот вечер он подстроил это возвращение порознь? Но почему?

— Я допускаю, что он хотел встретиться где-то с Лиз Гарроуби. В тот вечер, когда эти двое звонили, Лиз не было дома; вместо нее с ними разговаривала миссис Гарроуби. Она могла использовать этот разговор, чтобы от имени дочери условиться с Сирлом о чем-то.

— Например: «Лиз спрашивает, не могли бы вы встретить ее возле третьего дуба за старой мельницей»?

— Что-то в этом роде.

— А там его поджидает разъяренная мать с дубинкой в руке и затем сталкивает мертвое тело в реку. Как прекрасно было бы, если бы вам удалось выловить тело.

— То есть просто замечательно. Не имея трупа, мы связаны по рукам и по ногам.

— Да и труп еще не доказательство.

— Нет, конечно. Но меня лично утешило бы, если бы я знал состояние черепной коробки. Это хоть что-то прояснило бы.

— А есть какие-нибудь доказательства того, что Сирл был увлечен этой девушкой?

— Он хранил ее перчатку в ящике, где лежат его рубашки.

— Я думал, что подобные поступки отошли в вечность вместе с любовными посланиями, — проворчал Брайс, бессознательно повторив реплику сержанта Уильямса.

— Я показал ей перчатку, но она восприняла это спокойно. Сказала, что, наверное, он подобрал ее с пола и хотел отдать.

— Позвольте не поверить… — заметил шеф.

— Она хорошая девочка, — мягко сказал Грант.

— А разве Медлин Смит не была хорошей? Есть еще фавориты в забеге подозреваемых?

— Нет. Остальные ведут борьбу на равных. Люди, у которых не было причин любить Сирла, у которых была возможность и нет убедительного алиби.

— И их много? — удивился Брайс.

— Тоби Таллис, например, который до сих пор не может пережить пренебрежительного отношения Сирла к себе. Таллис живет на берегу реки, и у него есть лодка. Его алиби подтверждено преданным учеником. Серж Ратов, танцовщик, который возненавидел Сирла из-за того, что Тоби оказывал ему слишком много внимания. Серж, по его собственным словам, танцевал в среду вечером на зеленой лужайке у самого берега. Есть еще Сайлас Уикли, известный английский писатель, он живет на улочке, идя по которой Сирл скрылся в среду вечером из поля зрения людей. У Сайласа с красотой свои счеты и непреодолимое желание изничтожить ее. В тот вечер он работал в своей хибарке в конце сада, так, по крайней мере, он говорит.

— Желания поставить на кого-то из них у вас нет?

— Не-ет, не думаю. На худой конец, можно было бы поставить на Уикли. Мне кажется, он способен в любой момент переступить границу дозволенного и провести остаток своих дней за машинкой в Броадмурской тюрьме, вполне довольный жизнью. Таллис никогда бы не стал рисковать достигнутым ради какого-то глупого убийства. Он слишком хитер. Что касается Ратова, я представляю, что он мог отправиться убивать кого-то, но уже на полпути его осенила бы еще какая-то замечательная мысль и он напрочь забыл бы, что, собственно, намеревался сделать.

— Эта деревня что — населена психами?

— К своему несчастью, она была «открыта». Аборигены вполне нормальные люди.

— Что ж, полагаю, ничего предпринять, пока не найдется тело, мы не можем.

— Если оно вообще найдется.

— Обычно они все же всплывают со временем.

— Мне говорили тамошние полицейские, что за последние сорок лет в Рашмире утонуло пять человек. Это, не включая Мир-Харбор и гавань. Двое утонули выше Сэлкота и трое ниже по течению. Те трое, что утонули ниже Сэлкота, всплыли в последующие два дня. Но те двое, которые утонули выше деревни, так никогда и не нашлись.

— Мрачная перспектива для Уолтера Уитмора, — заметил Брайс.

— Да, — подумав, согласился Грант. — Утро принесло ему мало хорошего.

— Вы говорите о газетах? Да уж! Все чрезвычайно вежливы и осторожны, но читать, что они пишут, по всей вероятности, очень неприятно. Ужасное положение. Никто его ни в чем не обвиняет, и, следовательно, возможность защищаться отсутствует. Хотя вряд ли такая возможность у него вообще есть, — прибавил Брайс.

С минуту он молчал, постукивая трубкой по зубам, — знак того, что он серьезно обдумывает положение.

— Что ж, полагаю, в данный момент ничего больше предпринять мы не можем, — повторил он. — Напишите лаконичный, толковый доклад, и подождем, что скажет комиссар. Сам я просто не вижу, что мы еще можем сделать. Смерть через утопление, но пока что никаких доказательств, позволяющих решить — несчастный это случай или нечто другое. Ведь вы к этому заключению пришли? Да?

И, так как Грант сразу не ответил, он посмотрел на него и резко повторил:

— Да?

Вот так видишь, вот так не видишь.

Что-то порочное во всей ситуации.

Нельзя поддаваться интуиции безоглядно, Грант!

В чем-то чувствуется фальшь.

Вот так видишь, вот так не видишь!

Скороговорка фокусника.

Фокус, построенный на умении отвлечь внимание.

Отвлекая внимание, можно кому угодно запудрить мозги.

В чем-то тут чувствуется фальшь.

— Грант!

Он очнулся. До него дошло, что Брайс смотрит на него с изумлением. Что же ответить шефу? Согласиться, хоть и не хочется, а там будь что будет? Строго придерживаться фактов и свидетельских показаний, не рисковать?

И тут же, к сожалению, услышал словно издалека свой собственный голос:

— Вы когда-нибудь видели распиленную пополам женщину, сэр?

— Видел, — сказал Брайс неодобрительно, с подозрением поглядывая на него.

— Мне кажется, что это дело сильно отдает распиленной женщиной, — сказал Грант и вспомнил, что уже использовал эту метафору в разговоре с Уильямсом.

Однако реакция Брайса сильно отличалась от реакции сержанта.

— О Господи! — простонал он. — Не собираетесь ли вы снова разыграть с нами карту Ламонта? А, Грант?

Несколько лет назад Грант отправился в погоню за преступником в отдаленный район Шотландии и привез его обратно в Лондон. Привез преступника и все выверенные до мелочей доказательства против него, так что оставалось только вынести приговор; однако, передавая его в руки Ярда, заметил, что вообще-то, по его мнению, они ошиблись и арестовали не того, кого следовало (что впоследствии подтвердилось). Ярд не мог забыть этого случая, и с тех пор, стоило кому-то высказать оригинальное, противоречащее имеющимся доказательствам мнение, его обвиняли в том, что он разыгрывает «карту Ламонта».