Основой мелодии была соло-гитара и бит, задаваемый ударными и ритм-гитарой. Бас служил аккомпанементом, оттеняющим соло Холли Фокс. И её соло было профессиональным.

Петь сейчас под голубым, как и в песне, небом и ярким солнцем было счастьем. Счастьем, которое я словами выразить не могла.

Дальше я уже не могла стоять столбом. Каждой строчке я подбирала какой-то более-менее соответствующий жест, как правило, подчёркнуто шутливый.

– Well, baby, I surrender… – закатываю глаза, изображая безысходность. – To the strawberry ice cream[28], – прикладываю палец к губам. И да, я уже чувствовала, что перед поместьем мы с группой теперь не одни. Несколько человек приближались сзади.

Я больше не могла вести себя сдержанно. Руки обвивают микрофонную стойку, а голос приобрёл чувственный окрас. Холли даже повернулась ко мне лицом, не веря происходящему.

– Come on, come on, jump a little higher[29], – и я действительно подпрыгнула, придерживаясь за стойку, будто на реальной сцене.

Курсант Фокс сыграла мимо нот. Но желание до конца отдаться музыке было невыносимым, и моей главной жертвой стала всё та же микрофонная стойка. Как говорит один знакомый музыкант: «…отношения солиста с микрофоном куда интимнее отношений стрип-танцовщицы с шестом.»

– Accidentally in love[30], – темп замедлился, началась лирическая клавишная часть, во время которой я должна была на разной интонации повторить эту фразу семь раз. Мне об это сообщил на пальцах Саймон, чтобы я не запуталась.

А теперь…

– I'm in love… I'm in love… I'm in love[31]… – это уже не просто слова – в оригинале они звучат как настоящие восклицания о чувствах – их нужно петь так, будто ты сам по-настоящему влюблён.

Моя улыбка стала заразительной.

Каким-то краем сознания даже начинаешь верить, что это твои слова, что это твои чувства. Следуя внутреннему наитию, я выдёргиваю микрофон (беспроводной, разумеется) из гнезда и свободной рукой круговым движением отвожу от себя стойку, а потом вновь притягиваю, воображая себя известной исполнительницей или кем-то подобным. Наверное, меня слишком поглотила атмосфера песни и финальная партия соло-гитары, ревевшей от души в руках Холли.

Ребята доигрывали композицию с заметным удовольствием. Однако радость на лицах начала постепенно затухать.

– I'm in love… – уже в полной тишине выдохнула я в микрофон.

В воздухе продолжало висеть молчание. Все смотрели мне за спину.

– Ещё раз доброе утро, господин директор, – почтительно произнесла курсант Фокс.

У меня в горле застрял ком. «А не достанется ли мне за мой выпендрёж?» – сообразила я запоздало. Предчувствуя стычку, я повернулась, чтобы встретить то, что меня ждало.

Ван Райан стоял прямо напротив меня, заложив руки за спину. Как это часто бывает, его поза казалась напряжённой. На лице «главного зубастика страны» застыла официально-вежливая полуулыбка, но вот что за ней скрывалось…

Немного поодаль от него перешёптывающейся кучкой замерли Бри, Нил и Чак. Точно, сегодня же воскресенье, в школу никому не надо. Также на крыльце я заметила хозяйку поместья, а вместе с ней Донну Уандер.

– Прошу простить меня за то, что прерываю вашу… репетицию, – деловым тоном начал директор Бюро, и мне показалось, будто он щурился на солнце, – но могу я ненадолго похитить вашу новую певицу?

Можно подумать, кто-то из присутствующих станет ему возражать. Ван Райан направился к поместью, жестом позвав меня за собой. Когда мы уже почти поравнялись с подростками, он круто завернул влево. И только пройдя с десяток шагов, остановился. Я тоже остановилась, но на безопасном от него расстоянии.

– Извини, – тут же начала оправдываться я. – Ну, подумаешь, пара экспрессивных движений с микрофоном…

– Я тебя не поэтому позвал, – даже не разворачиваясь ко мне лицом, произнёс он. – Если это всё, что ты можешь, то я уже жалею, что связался с затей подобного рода… И ты, и эти ребята – вы только и умеете, что валять дурака!

«Ему, наверно, не доводилось видеть, что на сцене творил Сид Вишес[32]…» – подсказал внутренний голос.

Я заметила, как шеф покачал головой.

– Нужно было пригласить струнный квартет, как в прошлом году…

– Чтоб у тебя половина гостей через час начала зевать? – удержаться от едкого комментария не получилось. – Музыка может и должна быть разной, как и её сценическое представление зрителю. В звучании электрических гитар и простых песен нет ничего страшного, если и то, и то талантливо исполнено… Если несёт в себе заряд энергии и эмоциональный посыл слушателю, даёт ощущение драйва, заставляет соединяться с музыкой… ну и что-то в этом роде. Так ли важно, что делает исполнитель, если это оставляет след в сердцах людей?

Ван Райан повернулся вполоборота и пристально посмотрел на меня. А потом он просто прошёл мимо, собираясь уйти прочь.

После безуспешной тирады, у меня опустились плечи, словно на них лёг тяжкий груз. Но я должна выпрямиться, чтобы петь своим настоящим голосом. Потому что сопрано требует хорошей работы диафрагмой и не только ей, чёрт возьми!

Я уставилась в спину уходящего директора, занимая академическую позу и складывая руки перед грудью в замочек, как оперная дива на концерте в Карнеги-холле. Нет, как будто Кристин Даэ, впервые поющая для Призрака.

– Эй ты, Человек в чёрном! А ну-ка слушай сюда!

Исполнив половину партии Фантины, я смолкла. Опустила руки и обречённо замерла в ожидании приговора.

– Делай, что хочешь… – безразлично произнёс Ван Райан, прежде чем двинуться к дому.

Его отношение меня задело и причинило столько боли, сколько, пожалуй, не причиняло ещё ни разу. В последние несколько лет своей жизни, благодаря Джен и множеству других людей, я поверила, что петь – моя судьба.

– Мисс Йорк!

Я часто заморгала, понимая, что обращаются ко мне.

– Да-да…

На меня удивлённо взирала Бри. Она стояла, прижимая ладони к груди, облачённая в тёплый бордовый джемпер и плиссированную юбку до колен.

– Вы умеете петь?

– Петь, как и танцевать, как и ходить, умеет почти каждый человек – только каждый это делает по-разному, – ужас, я произнесла эту фразу таким же безразличным тоном, каким часто говорит Ван Райан, и решила исправиться. Теперь я заговорила с девочкой куда как жизнерадостнее. – А в ФБР работа напряжённая, и пар выпускать надо, в чём хобби мне и помогают…

– Но вы так хорошо поёте, почти как Дивиния! – восторженно воскликнула Бри.

– Диви… – кто? – не сообразив, тут же переспросила я.

– Как? – теперь меня ждала новая волна всё нарастающего непонимания. – Вы не знаете, кто такая Дивиния?

– Нет… – кажется, мне повезло здорово проколоться в своей легенде на какой-то мелочи.

– Дивиния – это известная певица из Канады, – вдруг в разговор вмешался подоспевший к нам Чак Уандер. – «Её уникальный голос вызывает ассоциации с ключевой водой холодного лесного источника» – так о ней пишет Саманта Стефанис. Дивиния никогда не даёт концертов в Первичном мире, потому что она сама создаёт музыкальные инструменты при помощи магии и, полностью контролируя их, аккомпанирует себе. Зрелище, говорят, потрясающее!

– А, тогда ясно. Я просто слишком редко бывала в Отделённом мире, поэтому и не помню о ней, – моя попытка выкрутиться получилась неизящной.

– Надо же, а я думала, что о Дивинии все знают… – с лёгким оттенком недоумения в голосе произнесла Бри.

– Как видишь, Бри, – самодовольно бросил Чак, – это вовсе не так.

Девочка отвернулась от меня и показала приятелю кулак, а он в ответ состроил обидную рожу. Воспитатель из меня, конечно, ещё хуже, чем из коровы балерина, но это надо как-то прекратить.

– Всё, довольно! Хватит ссориться, – простонала я. – Мне нужно возвращаться к музыкантам.

– А можно я с вами? – уцепилась за мой локоть Бри.

– Ну, пойдём…

– И я тогда тоже, – снова увязался за нами сын Донны.

Я посмотрела назад. Нил тоже снялся с места и с неохотой и большим отставанием поплёлся за нами.

Какой бы магической силой они ни обладали, это всего лишь подростки, которым всё любопытно, а тут ещё группа с настоящей аппаратурой. У большинства их сверстников был бы щенячий восторг, по крайней мере, у тех, что живут обычной жизнью в Первичном мире.

Наше возвращение было тепло принято, совсем не то, что моё первое появление. Поскольку наличием лишней скромности Уандер-младший не страдал, он тут же начал вести разговоры о музыке и неизвестных мне исполнителях с парнями, а потом и вовсе примерил на себя бас-гитару Ленни. А мы все вместе смеялись, когда он попытался на ней что-то сыграть. В этой весёлой атмосфере я не заметила, как ко мне подошли Холли Фокс и Тэмми. Сперва я внутренне напряглась.

– Для агента ФБР и будущего Защитника у вас довольно-таки примечательные творческие способности, – расплылась в благодушной улыбке клавишница. – Что же заставило выбрать такую «силовую» работу?

«Ван Райан, бабушка Барбара и обстоятельства!» – завопил один из маленьких внутренних демонов, родившийся во мне с того момента, когда я потеряла дорогих мне людей и возможность воплотить единственную мечту.

– Потому, что это то, чего я хочу! – хотелось верить, что на лице сейчас было именно то выражение, которое сможет их убедить в правдивости моих слов.

– Наверное, я должна, типа, извиниться, – неловко начала курсант Академии ФБР. – Сейчас я точно вижу, что все многочисленные газетные наговоры всего лишь раздутое преувеличение…

Бри стояла рядом и ловила каждое слово.

– Спасибо, но почему…

– Да ведь очевидно, что Большой Босс вас слегка недолюбливает, поэтому вряд ли вы тра…

– Т-сс, – я поднесла палец к губам и кивнула в сторону Бри, давая понять, что при ребёнке не стоит так выражаться.

– Ой, да ладно! Я в её годы… – продолжила гитаристка уже тише.