Ай Кэн не писал научно-популярных книг и пытался разговаривать с детьми понятным им языком.

— Ясно! Теперь я могу вернуть долг и взяться за дело! — весело воскликнул Бой.

— Какой долг? Какое дело? — насторожился Ай Кэн.

— Дядя Воркер научил меня работать паяльником, и я уже напаял много нейронов. Теперь я их смешаю и подброшу вверх. Они упадут на эту фанерку, я спаяю их концы в полном беспорядке, попрошу Ирапожиса прочитать, что получилось, и…

Напоминание об Ирапожисе и открытая кабина лифта заставили Ай Кэна прервать содержательную беседу. Он только успел сказать Бою: «Детка, ты не оригинален», но уже не услышал, как Бой буркнул в ответ: «А кто из вас оригинален?»

Заседание в кабинете директора шло третий час.

Обсуждался проект «Комплекс разведения сверхполноценных искусственных коллективов». Проект был завизирован всеми ответственными лицами, кроме главного бухгалтера фирмы. Он требовал, чтобы в проекте были указаны естественные лица, материально ответственные за деятельность искусственных коллективов. Он не хотел иметь дела с искусственно созданными лицами, считая, что с них будут «взятки гладки», и не шел ни на какие уступки.

Присутствующие явно обрадовались, когда заседание было прервано приходом Ай Кэна и Хи Маста. Но болезнь Ирапожиса озадачила всех. Приближался конец года — время отчетов. А Ирапожис был непременным соавтором отчетов большинства лабораторий.

В кабинете воцарилось тягостное молчание. Кто-то должен был найти выход из тупика. Все взоры с надеждой обратились на Фула. И не напрасно. Он снял очки, посмотрел на стоящие в углу часы и предложил… обменяться мнениями.

Первым, как всегда, взял слово старший научный сотрудник лаборатории чистого разума. В этой лаборатории были собраны самые сильные математики института, их побаивался даже сам Фул.

— Нетрудно видеть, — начал представитель чистого разума, — что общее решение поставленной сейчас проблемы может быть найдено путем гомологического анализа бихевиористических уравнений автомата. Я сейчас попробую показать, как выглядит общий подход к этой проблеме.

Он встал, подошел к доске и провел посередине ее вертикальную черту.

— Слева я буду писать формулы для математиков, а справа — упрощенные соотношения, понятные другим людям.

На замечание председательствующего о том, что здесь больше нет математиков, он ответил, что все равно будет так писать, чтобы его не обвинили в некорректности, и приступил к делу. Он заполнил формулами левую часть доски, затем, загораживая спиной написанное, быстро стер выкладки тряпкой и перешел на правую сторону доски; здесь вся процедура повторилась, и он снова перешел налево. Таким образом, участникам совещания была все время видна только чистая половина доски и спина сотрудника чистого разума. После того как он рокировался таким образом в шестой раз, стало ясно, что чистый разум вышел на периодический режим.

Тогда слово взял заведующий лабораторией технической физиологии.

— Я позволю себе надеяться, что, может быть, есть и другой выход, основанный на использовании метода заблуждений и ошибок. Всем ясно, что функциональные нарушения Ирапожиса произошли в результате воздействия детерминированных помех. Мы попробуем создать искусственный генератор помех, выход которого будем поочередно подключать к отдельным блокам Ирапожиса. Меняя уровень и знак сигнала помехи, будем добиваться, чтобы дополнительная искусственная помеха компенсировала естественные, циркулирующие в блоках. Мое предложение базируется на значительном опыте лаборатории.

Это выступление очень понравилось присутствующим, и заведующему лабораторией технической физиологии было предложено составить заявку на оборудование и деньги, а также новое штатное расписание.

Вновь наступило тягостное молчание. И тут председательствующий допустил оплошность. Он не заметил, как встал с места представитель лаборатории психологии автоматов. Было хорошо известно, что если ему удавалось взять слово, то он обычно не знал, что с ним делать, и обсуждение затягивал на долгие часы.

В этот раз он сказал, что рассчитывает на сознательность автомата и думает, что лаборатория психологии в течение двух-трех месяцев сумеет подготовить текст беседы с Ирапожисом. И поскольку индивидуальное различие в поведении отдельных особей одного и того же семейства не превосходит границ индивидуальной изменчивости, то он уверен в успехе…

Психолога остановила вошедшая секретарша, которая, как обычно, сказала, что его зовут в лабораторию. Опять все взоры обратились на Фула. Он должен был внести предложение и спасти институт. Уверенность в гениальности Фула была коллективным условным рефлексом сотрудников.

Фул помедлил с минуту, как бы выбирая, какое из теснящихся в его мозгу решений целесообразно внести сначала, а затем сказал, что самое рациональное — это пойти навестить больного. Ученые обрадованно зашумели. Раздались голоса: «Здорово!», «Правильно!» Все двинулись вниз.

В опустевшем кабинете остался только сотрудник чистого разума, продолжавший периодическое движение около доски с частотой около одного герца.

Плотная толпа ученых, возглавляемая Фулом, подошла к полуоткрытой двери экспериментального отдела. Вдруг Фул остановился.

— Прислушайтесь, друзья мои, — прошептал он.

Все замерли. Из-за двери раздавались бодрый гул бифокального глобоида и приятный голос Ирапожиса, разговаривающего с Боем. Раньше всех встрепенулся Ай Кэн. Он вспомнил неоконченную беседу около лифта и смутные подозрения, возникшие у него еще тогда.

В молчании ученые окружили мальчика Боя, который сидел на низкой табуретке, держа на коленях «Генетическую бионику».

— Что ты здесь делаешь? — спросил Ай Кэн.

— Читаю, — резонно ответил Бой.

Пока Ай Кэн обдумывал текст следующего вопроса, в беседу вступил сам Фул. Обладая большим стажем преподавательской работы, он начал разговор с Боем, используя наводящие вопросы.

— Мальчик, когда ты вошел сюда, не заметил ли ты чего-нибудь странного в поведении Ирапожиса?

— Нет, не заметил!

— А для чего ты сюда пришел?

— Мне нужно было отдать долг Ирапожису!

— Какой долг?

— Я брал у него взаймы кое-какие детали, чтобы сделать нейроны и хромосомы с генами. Но, поговорив с дядей Кэном, я решил, что хромосомы мне не нужны.

Никто из присутствующих ничего не понял. Мальчик был явно бестолковым.

За дело взялся мастер спорта Хи Маст.

— Ты пробовал разговаривать с Ирапожисом?

— Я поставил детали на место и спросил: «Все в порядке, старина?» Он скороговоркой сказал, что все в порядке, и попросил выключить вентилятор.

Все невольно посмотрели на руки Боя, чтобы сосчитать число оторванных вентилятором пальцев. К своему удивлению, они увидели обычные руки девятилетнего шалопая, покрытые в несколько слоев чернилами и ссадинами.

И тогда Фул задал вопрос первостепенной важности:

— Мальчик, как ты остановил Ирапожиса? Как ты заставил искусственное живое существо выполнить твое желание?

Десятки глаз вперились в глупого мальчика Боя, надеясь, что он хотя бы на этот раз сумеет дать вразумительный ответ.

— Я выключил рубильник, — ответил Бой.

— Какой рубильник? В нашей блок-схеме не было никакого рубильника! — завопила хором стайка юных математиков.

— Постойте, друзья! — привычным жестом остановил их Фул. — Я добьюсь от этого мальчика правды. — Обращаясь к Бою, он спросил: — Мальчик, ты можешь показать нам рубильник?

— Могу, — ответил Бой и ткнул пальцем в угол комнаты.

В этом углу на уровне глаз нормального человека в стене была приделана какая-то ручка, которую раньше никто не замечал.

— Откуда она здесь взялась? — грозно спросил Фул.

— Не она, а он: рубильник, — Бой непочтительно поправил Фула. — Его установил дядя Воркер. Он сказал, что когда-нибудь Ирапожиса все равно надо будет выключить, и тогда пригодится рубильник.