Поиск
ХУАН ПЕРЕС ДЕ МОНТАЛЬВАН
О РАКОВИНЕ
Ты видел раковину в море:
вбирая дивный пот зари,
она с невиданным усердьем
жемчужину творит внутри
и вырастает с нею вместе,
и — связи родственной залог —
их трепетно соединяет
едва заметный узелок.
Из раковины материнской
ее попробуй извлеки,—
не раньше створки покорятся,
чем разлетятся на куски.
Так и мое немое сердце,
под стать затворнице морей,
годами пестовало нежно
жемчужину любви моей,
росло, соединяясь с нею,
пока не сделалось одной
нерасторжимою душою,
соединив ее со мной.
Попробуйте проникнуть в сердце
и вырвать с корнем то, что в нем
я нежно пестовал, — и слезы
жемчужным истекут ручьем.
От вас не сможет скрыть печали
несчастная душа моя:
мне истерзают грудь нещадно
ее обломков острия.
* * *
Идет Ревекка, ливнем золотым
волос тяжелых плечи отягчая,
одной тесьме их груз препоручая,
и дразнит мир сокровищем своим.
К источнику придя, играет с ним,
хрусталь певучий на руке качая,
и он, с ее красой свою сличая,
печально ропщет, завистью томим.
Глаза подняв, Ревекка над собою
увидела глядящего с мольбою
и огненной водой его поит.
Уже сыграли свадьбу Исаака —
Любовь, чья сущность дерзкая двояка,
начав с воды, огнем сердца казнит.
* * *
Не поборов сомненьями томленье,
младая Дина, изменив свой вид
нарядами, в чужих глазах спешит
увидеть собственное отраженье.
Спасая честь, чтоб скрыть свое волненье,
она лицо под кисеей таит,
но это красоту ее ланит
лишь умножает, взглядам в искушенье.
Навстречу Сихем! Красные гвоздики
еще прекрасней на девичьем лике —
любовь свой нежный промысел вершит.
И плачут очи о погибшей чести,
ну что ж: поддавшимся коварной лести,
им первым сокрушаться надлежит.
САЛЬВАДОР ХАСИНТО ПОЛО ДЕ МЕДИНА
РОМАНС
Ах, как мчится по полянам
ручеек в стремленье рьяном,—
травы пышные колебля,
спотыкается о стебли;
меж гвоздик и белых лилий,
средь душистых изобилий,
меж цветов благоуханных,
меж препон блаженно-пряных
вьется, светлый, прихотливый,
мужественно-горделивый!
Приближаясь, углубляясь
и хрустально убыстряясь
(вдруг — задержано движенье,
чтоб затмилось отраженье,—
помутилось и затмилось,
чтобы впал Нарцисс в немилость!)
И, в цветов изящной рамке,
он, спеша, обходит ямки
и колдует, не спокоен,
в царстве радуяшых промоин!
Он течет, листву листая,
где алеет пышность мая,—
он, грустя, выводит трели
в царстве белого апреля,
где пастух любовью призван,
и в прелестнице капризной
вдруг испуг сменил отвагу,
право, к твоему же благу,
Сильвио!
Обозначали
мы обманами печали,—
но ручей, бегуч и весел,
хрустали вдруг поразвесил.
Меж камней в стеклянном блеске
он выводит арабески
и течет, в веселье рьяном,
по лугам благоуханным!
В нем полей святая треба
и совсем немного неба,—
и все небо, все — в полмира,—
и лазурь, и блеск сапфира!
Здесь, в долине вешних жалоб,
нам склониться надлежало б
над его, меж здешних кущей,
светлокрылостью бегущей!
Ах, ручей, ручей нарядный,
до всего цветенья жадный
и до головокруженья
в непрестанности движенья!
ГАБРИЭЛЬ БОКАНХЕЛЬ-И-УНСУЭТА
РАЗМЫШЛЕНИЯ НАД МАСЛЯНОЙ ЛАМПАДКОЙ, ВДЕЛАННОЙ В ЧАСЫ
Вот облик нашей жизни, он двулик:
в часах горящих, в цифровой лампадке,
под ветром времени мгновенья кратки,
как трепетные лепестки гвоздик.
С восходом солнца мечется ночник,
как мотылек в предсмертной лихорадке,
и обреченный круг играет в прятки
со смертью, умирая каждый миг.
Не прячься, Фабъо, от живых сравнений,
все хрупко, мига краткого мгновенней —
и красота и время канут в ночь.
Разумная пружина круговерти
дана лишь солнечным часам, но смерти
и солнцу вечному не превозмочь.
ФРАНСИСКО ДЕ ТРИЛЬО-И-ФИГЕРОА
* * *
Надежда, ты подвох и суета, виновница горячки и печали, тобою подслащенная вначале, кончается оскоминой мечта.
Меня подобьем легкого листа ты словно ветер, уносила в дали к другой, обратной стороне медали, будь проклята святая простота!
Оставь меня! Любовь и рок злосчастный не раз срезали твой бутон прекрасный — что пользы от засохшего цветка?
Не дав плода, ты вянешь до расцвета, а если даришь плод — то пища эта для горькой жизни чересчур сладка.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: