Серпом и молотом украшен зал
и в пять лучей звездой. Но сколько боли
во имя этих знаков на стене!
На костылях вступает на подмостки
Пролог. Взметнув приветственно кулак,
он обращает к бедному партеру
свой монолог, и весело подростки
и женщины его словам внимают.
Он, все еще робея, говорит
о братстве душ и речь кончает так:
«Ну, а теперь я следую примеру
вояк немецких, то есть ретируюсь».
В антракте в погребке на дне стаканов
вино алеет — верный друг, который
разглаживает скорбные морщины
и раны зарубцовывает; люди,
вернувшиеся из изгнаний страшных,
ему, как мерзнущие — солнцу, рады.
Таков Рабочий клуб, таким поэт
в сорок четвертом этот клуб увидел,
в сентябрьский день,
когда еще, хотя и реже, где-то
гремела канонада и Флоренция
молчала, погруженная в руины.