На окраине следующего поселка, Мак-Кэммон, высилось внушительное здание из гофрированного железа с вывеской «Рэтсел интернейшенэл корпорейшн», но самое важное – рядом было огороженное пастбище с прекрасной травой. На мой стук из офиса вышел рыжий парень лет двадцати и, увидев мой лозунг на повозке, решил общаться по-русски. Его запаса слов хватило ненадолго, и мы переключились на английский.

Михаил Ягодинский приехал в США из Польши подр остком пять лет назад. Успел отслужить полтора года в Корпусе морской пехоты, а потом устроился управляющим в эту компанию, производящую ручные и электрические крупорушки. Он рассказал, что многие люди за последние годы решили сами молоть зерно для домашнего употребления или производить его на продажу. Недавно компания получила заказ из Австралии на 300 мельниц и едва справляется с его выполнением.

Михась влюбился в дочку хозяйки компании, и они решили пожениться. Но на их пути оказалась религия – мать невесты потребовала его перехода в мормонскую веру. Будучи воспитанным в строгих католических правилах, он не видит возможности предать религию предков даже ради любви и процветания общего дела. Я в шутку предложил им обоим принять ислам, но, наверное, они все-таки найдут выход сами.

Мы решили сводить лошадь на водопой. Оказавшись на берегу, Ваня почему-то решил переплыть речку и завяз в тине при первых же шагах. Пытаясь выбраться обратно на берег, он обдирал кожу об коряги и кустарник, глаза у него налились кровью, и он ржал в отчаянии. Я же бегал вдоль берега, находил твердый грунт и безуспешно звал лошадь к себе. Наконец Ване надоело месить грязь на этом берегу, и он поплыл на противоположный, с пологим пляжем.

А ведь там пасется табун лошадей, которым в удо вольствие закусать и залягать моего Ванечку. На мои крики вышел их хозяин и загнал Ваню на конюшню – тут у меня маленько отлегло от сердца. Переплыв речку, я долго извинялся, но фермер заверил меня, что когда имеешь дело с лошадьми, то не всегда знаешь заранее, что они вытворят.

У меня не осталось в запасе зерна, и Михась принес Ване ведро пшеницы. Да не в коня оказался этот корм – лошади не могут есть твердое зерно. В знак протеста Ваня перевернул ведро с пшеницей и отправился на пастбище, возмущенно фыркая. На мое счастье, нас приехал навестить местный кузнец и сварщик Билл Дженкинс. Уразумев наши проблемы, он съездил к друзьям на ферму и привез мешок овса.

По дороге в Покателло лошадь стала засекаться, и очень скоро я понял, что далеко мы так не уедем. Пришлось делать первый возможный поворот с главной дороги, а потом уж искать что-либо подходящее. Здесь мне крупно повезло – поднявшись на холм, я оказался на территории зоопарка с просторными вольерами для бизонов, лосей, оленей, антилоп и другой живности.

Директор зоопарка Скотт Рэнсон поместил нас в про ходе между загонами и закрыл ворота с двух сторон, чтобы Ваня не шастал вокруг и не пугал животных. Сам-то он уже привык не только к живым, но и вымершим видам – насмотрелись мы с ним по дороге на скульптуры динозавров, бронтозавров и прочих птеродактилей. Пока лошадь питалась и отдыхала, я решил пройти вокруг территории парка.

Управление парков восстановило торговую факторию в том виде, в котором она существовала во время интенсивной добычи здесь шкурок бобров в 1843–1860 годах. Охранявший ее форт Холл был окружен частоколом из бревен, чтобы отражать атаки индейцев. Внутренний двор, с водозаборным колодцем посередине, был окружен складскими помещениями, кузнечной и шорной мастерскими, казармой и самой лавкой с товарами для обмена мехов на порох, оружие, продукты и спиртное. Естественно, для меня наибольший интерес представляла шорная мастерская, где была выставлена упряжь конца прошлого века, но в значительно лучшем состоянии, чем моя. Не преминул я познакомиться и с персоналом этого музея, а они решили помочь мне с устройством следующей ночевки. Экскурсовод позвонила сестре, проживавшей во францисканском монастыре, и я получил согласие настоятельницы на ночевку там.

Директор зоопарка обеспечил нас сеном и закрыл входные ворота до утра, оставив нас с Ваней в окружении диких животных. Все было бы ничего, но источники воды остались за забором, а лошадь поить надо. Вода, правда, подается в форсунки-разбрызгиватели, установленные на трехметровых столбах забора. Они вращаются под углом 180 градусов, поливают траву в загонах, и немножко воды разб рызгивается также на моей стороне. Воду можно было добыть только непосредственно из форсунки, подставив под нее ведро. Вначале я полез за водой на столб с ведром в руках, но, облившись до нитки, смог покрыть только дно ведра. После этого терять уже было нечего, и, раздевшись догола, я опять вскарабкался на столб и привязал там ведро проволокой. Пришлось проделать эту операцию несколько раз, так что водопой занял пару часов – хорошо хоть людей рядом не было, но звери явно покатывались со смеху над моими акробатическо-нудистскими экзерсисами.

На следующее утро по дороге к центру города Покателло меня остановили полицейские и не позволили ехать дальше на главную улицу, где проходил парад мормонов. Они отмечали 150 лет с начала переселения их предков из восточной части США в долину Соленого озера. По улице двигалась кавалькада всадников, за которыми лошади тащили точные копии телег, использовавшихся когда-то мормонами для пересечения гор и прерий. Женщины и дети толкали двухколесные тележки, которые также когда-то применялись в этом великом переселении.

Но ведь все это было имитацией, и никто из участников парада в реальной жизни не проехал на телеге и ста километров, а мы с Ванечкой тысячи-то две километров уже преодолели. Я испросил разрешения полиции присоединиться к параду, но получил отлуп – для участия нужно было зарегистрироваться месяц назад. В то время я тащился через прерии штата Небраска. Ну, да и хрен с ним – с парадом.

Километрах в семи западнее города был выход с 30-й дороги, но поперек проселочной дороги опять был мостик для скота. Я должен был резать колючую проволоку рядом с ним, чтобы проехать, а потом заделывать брешь.

Несколько дальше на перекрестке был водружен железный крест, как раз того размера, который годится для распятия. С его перекладины свешивался почтовый ящик с указателем: «Францисканский семейный центр», ну, а к середине креста был приварен запорный механизм банковского сейфа. Такая эклектика церковного и мирского символов показалась несколько непривычной, значит, и обитатели этого монастыря должны быть соответствующими.

Заметив телегу, к перекрестку подъехала на «пикапе» сестра Мари-Поль Мюллер. Ей было под сорок, и светилась она увядающей красотой хризантемы, которую так никто и не поместил в букет. Седина успела упрочиться в ее волосах, улыбка спокойная и приветливая. Одета Мари-Поль в длинный сарафан из джинсовой ткани, а руки, как у меня, в ссадинах – сегодня она собирала хворост и ремонтировала ограду.

Мари-Поль проводила нас к амбару, где я распряг Ваню и отправил его пастись вместе с монастырской кобылой по кличке Сабрина и овцами, которые с испугом забились в дальний угол пастбища. Меня поместили в доме для гостей, которые приезжали сюда по выходным с детьми, чтобы помочь сестрам по уходу за фермой.

Кроме Мари-Поль в монастыре жили еще две монашки – Жанис Отис и Дороти Прокес. Днем они преподавали в католической школе для индейских детей, а после работы возвращались в монастырь молиться и работать в саду и огороде. На грядках они выращивали клубнику, лук, чеснок, зеленый горошек, бобы и сладкую кукурузу. В сарае жили куры, гуси, утки. Одинокой Сабрине компания моего могутного Вани была явно в удивление и радость.

Сестры пригласили меня в трапезную к ужину. За столом я произнес по их просьбе обеденную молитву «Отче наш…» по-русски, а сестры повторяли по-английски. (А я-то, кроме этой молитвы, ничего из церковного ритуала не знаю!) Обильным был ужин, дружелюбным разговор за столом, и я даже подрядился мыть посуду.

Сестра Дороти на собственные средства открыла школу для индейских детей и преподавала там английский язык. Проблемой для католиков уже многие годы является недостаток священников для окормления паствы – все меньше молодых людей идет учиться в семинарии. Становясь священниками, они обязаны принять обет безбрачия. (В православии куда как проще: батюшка должен быть обязательно женат, во избежание плотских вожделений, а для полной аскезы – можно принять и сан иеромонаха, совмещая мирское служение с монашеством.)