Но хочется быть справедливым: сколько счастливых минут я провел за овсяной кашей [75], яичницей с ветчиной, за поджаренными тонкими ломтиками бекона, блестящими от жира, хрустящими, переполненными холестерином, что, бесспорно, серьезно сокращало мой земной путь. Как хорошо за завтраком попробовать различных зерновых, залив их молоком, проглотить парочку яиц всмятку, отведать отвратительных полухлебных сосисок и запеченных бобов! Как всего много!Как славно пробегают по пищеводу живительные соки, особенно мой любимый грейпфрут джус… Конечно, английский кофе не блеск, но с сухим крекером, с оксфордским мармеладом или с джемом из апельсиновых корочек (о, этот горьковатый, как жизнь, неповторимый вкус!) он, подобно последнему мазку художника, достойно завершает картину утренней трапезы. А что сказать о ланче, который наступает в полдень и завершается к трем часам? Жизнь ныне настолько модернизировалась, что англичане с огромным удовольствием покупают еду на улицах или в ресторанах навынос и поглощают ее в офисе, запивая пивом, чаем или кофе. Кстати, уличные рыба с чипсами, ныне распространенные китайские и японские лакомства иногда гораздо вкуснее и дешевле ресторанных блюд («Все-таки ты рвань!» — мяукнул Кот). Дело идет к тому, что ритуал ланча постепенно вытесняется из жизни и на смену ему приходит суетливый fast food в «Макдоналдсе» и других подобных заведениях. О, фаст фуд! Фредерик Форсайт вместо Фаулза, мыльная опера вместо Гринуэя, «Маркс и Спенсер» вместо «Остин Рида», проститутка вместо Джульетты!

Я предан хорошему ресторану, от дешевого рыбного «Угри» на Ноттинг-Хилле до знаменитого «Симпсона» на Стрэнде, где гужуются богатые бизнесмены, разрывая на части недожаренные ростбифы с кровью. Обычно начинают с закусок или супа (русские обжоры берут и то, и другое), «ростбиф окровавленный» воспет еще Пушкиным, стейки едят в хорошо прожаренном, средне прожаренном, недожаренном и почти сыром виде, великолепен кусок седла барашка с желе из красной смородины, но пудинги, — о, печаль моя! — пудинги не выношу, хотя, как известно, «чтобы оценить пудинг, нужно его съесть». Не идет мне в горло пудинг или пирог с почками, соленое отварное мясо с морковью (на редкость мрачное блюдо), даже прославленный ростбиф теряет вкус вкупе с йоркширским пудингом, и на глаза навертываются слезы. Рыбу обычно в Англии делают отменно: я не могу оторваться от копченой селедки — kippers (утречком, как простолюдин, сжираю пару штук — и никакой овсянки!). Хороши и салмон на закуску, и жареные окунь или форель, и панированный Dover sole, выловленный в тихих водах у белых скал Дувра, где сурово возвышается крепостной замок (водопадом полился желудочный сок, пора притормозить!)

В нынешней Англии мировая кухня уже давно вытеснила чисто английскую, и насытиться можно и гигантскими креветками по-китайски, и бараньими котлетками по-французски, и даже котлетами по-киевски. Лишь в дешевых английских пансионах и харчевнях добродушные хозяйки потчуют сугубо английской кухней — пресно, грустно, жутко, но полезно для кошелька и здоровья. Завидую Ричарду II, имевшему в своем распоряжении 2000 поваров и закатывавшему рыцарские пиры! Герцог Кларенс давал ужин из тридцати блюд, а Генрих V заливал вином бассейн во дворе в день коронации. Что там олени и кабаны! Пожирали павлинов (зачастую с перьями), лебедей, ласточек, куропаток, фазанов, вальдшнепов, а каша и прочее оставалась уделом бедняков и распространились в проклятые годы буржуазной демократии…

— А чай? Ты совсем забыл о Безумном Чаепитии! — фыркнул Чеширский Кот. — Мартовский Заяц и Болванщик спокойно пили чай, а между ними крепко спала Мышь-Соня. А знаешь, кто она такая?

— Наверное, мышь, которая постоянно спит. Просто находка для любого кота.

— Прототипом Сони, да будет тебе известно, — с обидой сказал Кот, — послужил ручной вомбат Данте Габриэля Россетти, это милое создание любило спать на столе у английского художника и поэта. Если бы ты не слишком увлекался пабами на Чейни-уок с видом на Темзу, то мог бы увидеть там памятник этому великому прерафаэлиту.

Как меня раздражало, что Чеширский Кот постоянно подчеркивал свое интеллектуальное превосходство! Обязательно нужно пояснить, кто такой Россетти, словно я полный невежда и никогда не видел его картин в галерее Тейт и не читал его посредственных стихов. Конечно же, я прекрасно помнил, как Мартовский Заяц предложил Алисе вина, хотя на столе ничего не было, а Болванщик грубо заметил, что она обросла. А часы отставали на два дня из-за того, что были смазаны сливочным маслом и в них попали крошки. Болванщик пожаловался, что однажды обидел Время, сказал, что хочет его убить, и с тех пор часы постоянно показывали шесть, потому всё и было накрыто к чаю.

— Безумное Чаепитие похоже на игру в крокет, — заметил важно Кот. — Ты, конечно, не помнишь (опять эти самоуверенность и снисходительность!) трех садовников, красивших в королевском саду белые розы в красный цвет? (Конечно, я всё помнил, даже как Королева грозила по обыкновению отрубить всем садовникам головы…) — Площадка была вся в рытвинах и бороздах, — продолжал Кот, — шарами служили ежи, молотками — фламинго, а воротцами — солдаты, делавшие мостик, когда шла игра.

Английская традиция чаепития возникла в конце

XVIII века, когда Анна, жена седьмого герцога Бедфордского, вошла в историю, заметив, что испытывает слабость около пяти часов вечера и нуждается в чае с пирогами для подкрепления духа. Вскоре чаепитие стало таким модным, что высший свет начал баловаться чаем в специальных чайных. Чай сыграл злую шутку с Империей: Георг III пытался заставить американских колонистов платить налог на чай, и это в результате привело к «бостонскому чаепитию», когда группа американцев, переодетых в одеяния диких индейцев, выбросили в море в бостонском порту 342 ящика с чаем. В результате началась Война за независимость, — и колония уплыла из Британской империи.

Я не очень доверяю статистике, но она утверждает, что в среднем англичанин выпивает 1650 чашек чая в год, и ни чашкой больше или меньше! — пьет его с утра до поздней ночи и постоянно держит на огне чайник.

Но не чаем единым жив человек в этой чайной стране.

Карамзин поражался, какие жуткие пьянчуги англичане — в отличие от русских. «Корабельный мастер выпил стакана четыре водки; не приметил флага, поставленного на мели для предостережения мореплавателей, — и Капитан увидел беду в ту самую минуту, когда мы были уже в нескольких саженях от подводных камней». Или: «Мущины пьют, женщины говорят между собою потихоньку и скоро оставляют нас одних; снимают скатерть, кладут на стол какие-то пестрыя салфетки и ставят множество бутылок; снова пить — тосты, здоровья! Это, говорят, весело! По крайней мере не мне».

История английского пьянства уходит корнями в седую древность, не забудем, что римляне баловались итальянскими и греческими винами. Отец английской литературы Чосер, сын виноторговца, живший в XIV веке, писал о распространенности сухого красного вина (кларета), которое стоило в пабах не больше, чем в стране-производителе Франции. Народ уважал десертные: мальвазию (тогда ее ввозили из Кипра, теперь из Мадеры) и вернаж из Флоренции. Джон Гей, автор «Оперы нищих» и поэмы в честь вина, в 1708 году с нежностью истинного алкаша обрисовывает круг виноградников: Лузитания, Тенерифе, Пальма, Ферро, Прованс, он упоминает шампанские, бургундские и флорентийские вина, старый рейнвейн (Hock), вина из Лиссабона, Бордо и испанского Аликанте.

А на черта было захватывать колонии? Разве не для приобщения к божественным напиткам, отсутствующим в безвиноградной Англии? В XVIII–XIX веках в большом ходу было шерри, то бишь херес, его пили и пьют и как аперитив, и на десерт (кстати, его начал славить еще Фальстаф). Королева Виктория во время трапезы любила дуть одно шерри (представляю, как она надиралась!). Доктор Самуэль Джонсон, великий пьяница и жизнелюб, писал: «Кларет — это напиток для мальчиков; порт — для мужчин; но тот, кто хочет стать героем, должен пить бренди». А вот король моды, денди Браммелл презирал портвейн, считая его напитком низших классов, правда, после смерти в его подвале нашли большие запасы порта.