Узнав об этом, Профьюмо понял, что его карта бита, и 4 июня опубликовал свое письмо премьер-министру: «Дорогой премьер-министр! Вы помните, что 22 марта после известных обвинений в парламенте я сделал личное заявление. Обвинения были настолько серьезны, что по сравнению с ними, как мне казалось, мой личный контакт со свидетелем, ставшим источником слухов, играл лишь малую роль. Я заявил тогда, что не было ничего предосудительного в отношениях с этим контактом. К моему великому сожалению, я должен признаться, что это неправда и что я ввел в заблуждение и Вас, и моих коллег, и палату общин. Прошу Вас понять, что я сделал это для защиты моей жены и себя. Я пришел к выводу, что, пойдя на этот обман, я виноват в серьезном нарушении правил поведения и, хотя нет ни грамма правды в обвинениях, я не могу более оставаться членом Вашего правительства и депутатом палаты общин. Мне трудно выразить словами глубокое раскаяние в связи с неприятностями, доставленными и Вам, и моим коллегам по правительству, и моим избирателям, и партии, которой я служил 25 лет». Макмиллан принял отставку на следующий день, когда признание Профьюмо и фотографии всех персонажей скандала заполнили первые страницы английской и мировой прессы.

Через два дня полиция арестовала доктора Уорда. Сенсация следовала за сенсацией: одна бульварная газета опубликовала подробные описания Кристин светских удовольствий в Кливленде и романов с Профьюмо и Ивановым, далее пошли в ход публикация письма Профьюмо в адрес Кристин и новые признания Мэнди Райс-Дэвис. Пресса кипела. Кристин вошла в зенит славы и согласилась сняться в датском фильме о деле Профьюмо, разъезжала по Лондону в серебристом «роллс-ройсе», блистала сверхмодными нарядами. В газетах появился репортаж о ночном бале с участием членов кабинета, где распорядителем был голый мужчина в маске, изображавший раба.

Весь мир содрогался и удивлялся полному разложению, царившему в верхах, роились слухи и о новых отставках, о распутниках и извращенцах в правительстве — о, падший Альбион! Консервативную партию — оплот истеблишмента запросто валяли в грязи, смоле и перьях, потешаясь над премьер-министром, представившим себя жертвой обмана развратного военного министра. К лейбористам присоединились и некоторые консерваторы, намекавшие, что Макмиллану пора уступить место свежему и незапятнанному политику. Был поставлен вопрос о доверии правительству: многие консерваторы воздержались во время голосования, но Макмиллан все же уцелел.

ФБР получило информацию, что Килер и Райс-Дэвис имели связь с американскими военнослужащими на базе близ Лондона, туда по указанию всемогущего директора ФБР Гувера срочно вылетели его сотрудники, вывезли с баз трех негров-военнослужа-щих и отправили в США на допросы с помощью детектора лжи. В дело включилось ЦРУ: оказалось, что Уорд писал портрет американского посла в Лондоне Дэвида Брюса, а тут еще Кристин по пьянке подбросила убойный материал о своей связи с самим президентом Кеннеди, имевшим репутацию женолюба.

С ума сойти!

В июле 1963 года открылся судебный процесс над Уордом; Кристин и Мэнди давали в суде показания, приводившие в трепет всю Англию, к этому они добавляли признания для щедро плативших газет о том, что они переспали почти со всеми знакомыми Уорда, торговца женским телом и сутенера. Выступил и Уорд, утверждавший, что давал проституткам жилье и корм совершенно бесплатно. На несчастного доктора посыпались перекрестные вопросы: «Неужели ваши сексуальные желания совершенно неутолимы?» — «Не думаю, что у меня больше связей, чем у любого мужчины моего возраста, хотя чуть шире выбор». — «Скажите, доктор, в каких случаях вы считаете женщину проституткой?» — «Трудный вопрос, но, пожалуй, лишь в том случае, если женщина желает заработать деньги и это желание отделено от чувства». — «Значит, если она получает деньги, но радуется сексу, она не проститутка?» — «Совершенно верно». Однажды, возвратившись домой после суда (его выпустили под залог), Уорд глотнул лошадиную дозу снотворного и написал письмо своему другу: «Дорогой Ноэль! Извини, что я это сделал. Больше не могу этого вынести — сплошной ужас каждый день и на суде, и на улицах. Это не страх, просто я не желаю им даться. Лучше все сделать самому, надеюсь, не очень подвел. Пытался что-то сделать, но после умозаключений судьи потерял надежду. Между прочим, автомашину нужно дозаправить маслом. Будь счастлив. Кстати, все это поразительно легко и не требует смелости. Извини, но я разочарую хищников. Надеюсь на это. Затяни попытки меня оживить». Последние строчки уже танцевали: таблетки начали действовать, горевшая сигарета выпала из рук. Уорд дополз до постели и потерял сознание. Вскоре в доме появился Ноэль, и доктора увезли в больницу.

Высокий суд, не отвлекаясь на сантименты, тем временем вынес приговор, признав, что Уорд жил на аморальные доходы от Кристин и Мэнди. Тюрьма от 5 до 14 лет, однако милосердные присяжные решили дождаться возвращения доктора из больницы и лишь тогда определить окончательный срок. Уорд умер, не приходя в сознание; на погребальной церемонии было лишь шесть человек (многочисленные друзья и клиенты словно испарились); кроме венка от родственников, стоял венок с сотней белых гвоздик от некоторых свободомыслящих интеллектуалов, включая известных драматургов Уэскера и Осборна, на венке красовалась многозначительная надпись: «Стивену Уорду, жертве лицемерия».

После смерти Уорда и окончания суда скандала, сотрясавшего старую добрую Англию, как будто и не бывало, пресса захлебнулась. Осенью 1963 года на свет появился доклад комиссии лорда Деннинга, созданной правительством для проведения расследования скандала с точки зрения государственной безопасности. Как и ожидалось, акцент в докладе был смещен с Профьюмо на Уорда, который «восхищался советским режимом и симпатизировал коммунистам… отстаивал их цели в беседах с пациентами, некоторые из которых по этой причине относились к нему с подозрением. Он стал другом капитана Евгения Иванова». Кроме того, Уорд характеризовался как «совершенно аморальный человек», он «ублажал своих друзей с извращенными вкусами», был всегда готов «устроить порку или иные садистские представления». Он также «имел коллекцию порнографических фотографий» и «познакомил Килер с торговцем наркотиками, которыми она увлеклась». Признавалось, конечно, что Профьюмо допустил «риск в области безопасности», но этот тезис прозвучал глухо, все дело представлялось как результат разнузданности доктора и соблазнительных пташек из его салона.

Как же сложились судьбы главных героев?

Гарольд Макмиллан не уступил сразу лейбористскому напору и ушел в отставку лишь в октябре 1963 года «по состоянию здоровья» — повод, известный не только в нашей стране. На всеобщих выборах 1964 года лейбористская партия отправила своих соперников в нокаут и добилась желанной победы, закулисный генератор скандала полковник Уигг получил за свои заслуги пост в новом правительстве.

Деньги и известность не принесли счастья непотопляемой Килер; уже в декабре 1963 года она попала в тюрьму по обвинению в лжесвидетельстве, где отсидела шесть месяцев. При выходе она со слезами объявила, что ей трудно оторвать взор от земли, ибо ей кажется, что «тело Уорда прилипает даже к подошвам». Вскоре она безумно влюбилась, но финал оказался как в тривиальном водевиле: обожаемый ею гангстер застал ее в постели с поп-звездой. Затем, решив однажды, как и все мы, грешные, начать с понедельника новую жизнь, Кристин вышла замуж за простого рабочего, родила сына, но выдержала брачные узы лишь несколько месяцев. Она начала лечиться от наркомании и вышла снова замуж, на этот раз за богатого бизнесмена, родила второго сына, вскоре развелась и вновь яростно бросилась во всепожирающее пламя лондонского разврата. В 70-е годы Кристин, по ее словам, «еле сводила концы с концами», до последнего времени она проживала в модном районе Челси, в квартире муниципального дома, и занималась сбором взносом на социальное страхование, — от проституции до монастыря один шаг. В книге «Секс — скандалы», вышедшей в 1984 году, она призналась, что налгала об Уорде: он не был «извращенцем», не брал с нее денег и никогда не вынуждал делать то, чего она не хотела. А как же весь этот жуткий скандал? «Ах, тут нет ничьей вины, все мы были легкомысленны и глупы: и Профьюмо, и Стивен, и я…»