Как и всегда, когда он вспоминал Йоана, на него накатило мрачное настроение. Рис сожалел о том, что упомянул его и Пегги, ему не хотелось, чтобы прошлое вмешивалось в их с Хелен настоящее.

– Давай не будем больше об этом говорить, cariad, это не очень приятная история и рассказ раскроет во мне худшее.

Но Хелен была намерена выудить из него историю.

– Вы поссорились?

Рис раздражённо молчал, только мотнув головой в ответ. Он думал, что она отступит, но почувствовал, как её губы прижались к его щеке, а рука запуталась в его волосах и слегка обхватила голову. Молчаливое утешение было таким неожиданным, оно полностью подорвало его решимость.

Сбитый с толку, тем, что не мог от неё ничего скрывать, Рис вздохнул.

– Йона нет в живых уже четыре года.

Хелен тихонько лежала, обдумывая услышанное, и через мгновение снова поцеловала его, на этот раз в грудь. Там, где билось его сердце. "Чёрт", – подумал он, понимая, что собирается рассказать ей всё. Когда она вела себя подобным образом, Рис не мог установить между ними и малейшей дистанции.

– Они с Пегги поженились, – сказал он. – Какое-то время были счастливы. Из них вышла отличная пара, и Йоан сколотил состояние на своей личной доле в универмаге. Чего бы не захотела Пегги, он дарил ей всё, что душа пожелает, – Рис замолчал перед тем, как печально добавить: – кроме своего свободного времени. Йоан работал привычные для себя часы, надолго засиживаясь в универмаге после закрытия каждый день. Он слишком надолго оставил её одну. Мне следовало бы положить этому конец. Следовало сказать, чтобы он шёл домой и уделил внимание жене.

– Несомненно, это было не твоей заботой.

– Как друг, я мог бы ему об этом сказать. – Хелен склонила голову ему на грудь. – В нашем браке такой проблемы не будет, – пробормотал он. – Я не буду проводить в универмаге всё свободное время.

– Наш дом стоит рядом с магазином. Если ты засидишься допоздна, я просто приду за тобой.

Прагматичный ответ Хелен почти заставил его улыбнуться.

– Тебе не составит труда выманить меня с работы, – отозвался он, играя с её светлыми прядями, струящимися по его груди.

Хелен осторожно подтолкнула его продолжить:

– Пегги стала проявлять недовольство?

– Ага, ей нужно было больше внимания, чем мог позволить себе Йоан. Она ходила на светские мероприятия без него и, в конечном итоге, стала жертвой внимания мужчины, который её очаровал и соблазнил. – Рис замялся, ощущая то же удушающее чувство в горле, что и всегда, когда связывал эту историю воедино. Он заставил себя продолжить, раскладывая события, словно пасьянс. – Пристыженная и рыдающая Пегги пришла к Йоану и призналась, что ждёт ребёнка не от него. Он простил её и сказал, что останется с ней, ведь это его вина, из-за него она была так одинока. Мой друг пообещал признать ребёнка и любить его, словно родной отец.

– Как благородно с его стороны, – мягко сказала Хелен.

– Йоан был прекрасным человеком, которым мне никогда не стать. Он посвятил себя Пегги, находился с ней при любой возможности во время беременности, от начала шевеления ребёнка в её животе и до родов. Но что-то пошло не так. Схватки продлились два дня, и боль стала такой невыносимой, что пришлось ей дать хлороформ. Но это сделали слишком быстро, она плохо отреагировала и умерла в течение пяти минут. Когда ему рассказали, он потерял сознание от шока и горя. Мне пришлось отнести Йоана в его комнату.

Рис покачал головой, ненавидя воспоминания о своей собственной беспомощности, о всепоглощающей потребность всё исправить и то, как постоянно сталкивался с фактом, что ничего не может с этим поделать.

– Он потерял разум от отчаяния, – продолжил Рис. – Следующие несколько дней ему мерещились образы, он разговаривал с вымышленными людьми. Спрашивал, когда у Пегги закончатся роды, будто часы в его голове остановились в тот момент и их невозможно завести вновь. – Губы Риса изогнулись в безрадостной улыбке. – Йоан был другом, с которым я всегда делился, если у меня была проблема, которую я не мог решить, когда мне нужно было что-то обдумать. И я начал задумываться, не сошёл ли сам с ума: не раз ловил себя на мысли, что нужно обсудить это с Йоаном, и мы могли бы придумать, что делать. Вот только, он сам был проблемой. Он был сломлен. Я приводил к нему врачей. Священника. Друзей и родственников, кого угодно, кто мог бы до него достучаться, – Рис замолчал и сглотнул. – Через неделю после смерти Пегги Йоан повесился.

– О боже... – услышал он шёпот Хелен.

Они оба надолго замолчали.

– Йоан был для меня как брат, – в конце концов, сказал Рис. – Я всё ждал, когда воспоминания потускнеют. Когда время излечит. Но до сих пор этого так и не произошло. Мне остаётся только запереть эту боль внутри себя и не думать об этом.

– Я понимаю, – проговорила Хелен, будто действительно понимала. Её ладонь нежно описывала круги на его груди. – Ребёнок тоже умер?

– Нет, выжил. Девочка. Семья Пегги не захотела брать её к себе, в свете обстоятельств происхождения ребёнка, так что они отослали дочь к родному отцу.

– И ты не знаешь, что сталось с ней дальше?

– Мне абсолютно плевать, – сказал он с горечью в голосе. – Она дочь Альбиона Вэнса.

На Хелен напало какое-то странное оцепенение, словно из неё выдернули душу. Она неподвижно лежала рядом с ним, мысли роились, будто мошки в темноте. Почему ей раньше не пришло в голову, что её мать, возможно, была не единственной женщиной, которую Вэнс соблазнил и покинул?

Несчастный, нежеланный ребёнок, сейчас девочке было четыре года, что сделал с ней Вэнс? Принял ли?

Почему-то Хелен так не думала.

Неудивительно, что Рис его ненавидел.

– Мне жаль, – тихо сказала она.

– Почему? Ты здесь не причём.

– Мне просто... жаль.

Она почувствовала, как он напряжённо вздохнул, и её оцепенение смыла волна сострадания и нежности. Хелен безумно хотелось его утешить, утолить боль прошлого и ту, что ожидала впереди.

Огонь в камине потух, только красные угольки светились в ворохе залы, излучая тусклый, неясный блеск. Основное тепло исходило от большого, мускулистого тела рядом с ней. Она проложила путь вдоль его тела поцелуями и ласками рук. Рис лежал неподвижно, явно заинтригованный тем, что она намеревается делать дальше. Когда Хелен провела губами по его упругому прессу, он невольно сжался. Добравшись до его паха, она вдохнула интимный, мускусный аромат, он был немного терпким, и напомнил ей о плакучей берёзе и о сладости летнего луга. Коснувшись его плоти, она услышала тихое восклицание, и не выпускала её из рук, пока та не набухла.

Рис выдохнул какие-то умоляющие и подбадривающие слова. Наверное, он не осознавал этого, но они были произнесены на валлийском, и она даже не надеялась их понять, но они прозвучали так безмерно благодарно, что Хелен наклонилась и поцеловала его так же, как сделала это немногим раньше. Его бёдра непроизвольно дёрнулись, и он застонал, будто от боли. Хелен замешкалась. Трясущейся рукой он погладил её волосы, что, казалось, было одновременно мольбой и благословением. Осмелев, она обхватила его достоинство губами и медленно двинулась вверх по его длине, ощущая солоноватый привкус. Рис напрягся, словно под пытками и ахнул, когда она повторила действо.

В следующий момент он перекатил Хелен набок, устроившись сзади, словно они были парой ложек. Его мускулистая рука обхватила её колено и приподняла вверх, она насторожилась, с удивлением почувствовав, что он входит в неё. Рис целовал её шею и бормотал слова на валлийском, лаская слух. Его рот отыскал уязвимое местечко у неё за ушком, зная, что это было особенно чувствительным местом. Хелен бессильно расслабилась, когда он расположился по центру сзади неё и уверено вонзился внутрь, проникновение под таким углом дразнило новые потаённые места. Положив её ногу поверх своей, он скользнул рукой между бёдер Хелен.

Издавая стоны, она поддалась заданному им ритму, её повсюду окружала его мощь, его жизненная сила утопала глубоко внутри неё. Толчки становились всё настойчивее, обостряя ощущения до невиданных высот, казалось, удовольствие настигло её со всех сторон. На Хелен обрушился обжигающий прилив, а затем ещё один, мощнее предыдущего. Она повернула голову и вцепилась зубами в его крепкую, мускулистую руку, пытаясь заглушить крики. Её шею опалило его быстрое дыхание, и она почувствовала его зубы и щетину на своей нежной коже. Судорожно извиваясь, она заставила свои бёдра опускаться навстречу ему, вбирая всю его длину, и он излился внутри неё с яростным стоном, оставаясь глубоко в ней.