Хелен посмотрела на него, а в это время Рис оценивал её состояние.

– Как ты себя сейчас чувствуешь? – спросил он, осторожно выпуская из рук.

– Устойчивее, – ответила она, поворачиваясь по кругу, чтобы проверить равновесие. Туман в голове рассеялся. Мигрень была посажена под замок и надёжно содержалась под стражей. – И очень энергично. Доктор Гибсон была права: я в состоянии посетить модистку.

– Посмотрим. Если ты всё ещё будешь хотеть это сделать через полчаса, я отведу тебя к ней. А пока, я хочу тебе кое-что показать. Ты сможешь подняться по лестнице?

– Я могла бы взбежать на тысячу ступеней вверх.

– Всего лишь на четыре пролёта.

Слабый внутренний голос предупреждал Хелен, что оставаться с ним наедине не самая хорошая идея. Она совершит ошибку и скажет ему что-нибудь, чего не следует. Но всё равно взяла его под руку, поднимаясь вместе с ним по широкой лестнице из белого мрамора.

– Я не подумал попросить задержаться лифтёра, – извиняющимся тоном сказал Рис, пока они поднимались по лестнице. – Я знаю основы управления лифтом, но не хочу экспериментировать с тобой в кабине.

– Я даже не хочу пробовать, – сказала Хелен. – Если тросы оборвутся... – она замолчала, вздрогнув. Хотя лифт в универмаге и обладал современной гидравлической системой, объективно был безопаснее, чем паровые модели, но сама идея подъёма вверх и вниз в крошечном закрытом помещении ужасала.

– Нет никакой опасности. Здесь есть три страховочных троса и автоматический механизм под кабиной, который зацепляется за боковые рельсы, если вдруг оборвутся все тросы.

– Я предпочитаю взбираться по лестнице.

Рис улыбнулся и взял её ладонь в свою. Преодолев первый пролёт и начав покорять второй, он мимоходом спросил:

– Чем ты была занята последние несколько дней?

Пытаясь говорить непринуждённо, Хелен ответила:

– Мы посещали Британский музей в пятницу. И леди Бервик принимала своих друзей с визитами.

– Как прошло посещение музея?

– Сносно.

– Всего лишь сносно?

– Мы посещали зоологические галереи, а я и в половину не испытываю по отношению к ним такой же любви, как к картинным. Все эти несчастные животные и их одеревенелые конечности и стеклянные глаза...

Она рассказала ему о Пандоре и жирафах, и о том, как леди Бервик рванулась вперёд, чтобы быстро пощупать их, когда думала, что никто не смотрит.

Рис тихо рассмеялся, проникаясь историей.

– Больше ничего не произошло, пока ты была в музее?

Казалось, он был спокоен, но нервы Хелен натянулись от волнения.

– Ничего не могу припомнить.

Ей претило ему врать. Хелен чувствовала себя виноватой, выбитой из колеи, она нервничала, находясь с ним наедине, с человеком, которого она любила. И от этого хотелось плакать.

Рис остановился на площадке третьего этажа.

– Не хочешь присесть ненадолго, cariad?

Вопрос был задан нежным и заботливым тоном, но на мгновение, когда она посмотрела в его глаза, в них промелькнуло выражение, которое она никогда прежде у него не видела. Словно он играл с ней в кошки-мышки. Оно исчезло так быстро, что Хелен решила, ей могло это почудиться.

Между тем, она вымученно улыбнулась.

– Нет, я в полном порядке.

Он изучал её лицо ещё пару мгновений. Когда Рис начал уводить Хелен в противоположную сторону от лестницы, она спросила:

– Ты вроде сказал, что нам придётся подняться на четыре пролёта.

– Ага, в этом направлении находится последняя лестница.

Заинтригованная Хелен пошла вслед за ним мимо возвышающихся стеллажей с французскими, персидскими и индийскими коврами и столов, на которых были свалены образцы линолеума, половиков и древесных половых покрытий. В воздухе витали ароматы кедра и бензола, отгонявшие моль.

Рис привёл её к непритязательной четырёхпанельной двери, которая была спрятана в углу, в обрезе стены.

– Куда ведёт эта дверь? – спросила Хелен, наблюдая за тем, как Рис достаёт ключ из кармана.

– На лестничную клетку, которая соединяет универмаг и наш дом.

Хелен встревожено спросила:

– Зачем нам туда идти?

С непроницаемым выражением лица Рис открыл дверь и положил ключ обратно в карман.

– Не волнуйся. Это не займёт много времени.

Настороженно Хелен переступила порог и очутилась возле знакомого, огороженного стенами лестничного пролёта. Однако вместо того, чтобы пройти в дом, Рис повёл её вверх по ступенькам к другой площадке с дверью.

– Эта открывается на одну из террас на крыше нашего дома, – сказал он. – Она плоская, выстроена в стиле мансарды, а по периметру оборудована перилами.

Он собирался показать ей вид на Лондон? Подвергнуть действиям стихий на опасной высоте крыши?

– Снаружи будет холодно, – сказала она тревожно.

Рис наклонился и поцеловал её в лоб.

– Доверься мне.

Взяв её ладонь, он открыл дверь и провёл через порог.

В недоумении Хелен обнаружила, что её окутало тёплым воздухом, словно дыханием лета. Она медленно прошла в большую галерею, выстроенную из тысячи переливающихся стеклянных панелей, вставленных в сеть из кованых прутьев.

Это была теплица, в замешательстве догадалась она. На крыше. Неземная конструкция, прекрасная, как свадебный торт, стояла на прочном фундаменте из кирпичной кладки, с железными колоннами и перекрытиями, приваренными к вертикальным опорам и диагональными уровням.

– Это для моих орхидей, – слабо проговорила Хелен.

Рис встал позади, обхватив руками её талию, и нежно уткнулся носом в ушко Хелен.

– Я же сказал, что найду для них место.

Хрустальный дворец в небесах. Волшебство, которое взывало к романтическому полёту фантазии, и он построил его для неё. Она завороженно окинула взглядом вид Лондона на закате, красные блики полыхали на свинцовом небе. Через просветы в ярко-красных, пушистых облаках лился золотистый свет. Четырьмя этажами ниже перед ними простирался город со своими древними улицами, тёмными очертаниями и каменными башнями, расположенными у извилистого поворота реки. Вдали зажглись уличные фонари и показались светящиеся точки.

Рис начал объяснять, что пол подогревается с помощью системы труб, по которым бежит горячая вода и, что здесь будет установлена керамическая раковина с краном, и что-то, о том как железные перекрытия прошли испытания гидравлическим прессом. Хелен кивала, делая вид, что слушает. На её губах появилась кривая усмешка. Только мужчина мог в такой момент расписывать технические составляющие. Она откинулась назад, прижимаясь к Рису, желая остановить мгновение и приколоть его к небосводу пригоршней сверкающих звёзд.

Когда он начал описывать сборные панели, благодаря которым удалось так быстро возвести конструкцию, Хелен развернулась в его объятиях и прервала рассказ поцелуем. Он удивлённо застыл, но через полсекунды ответил с искренним воодушевлением. Переполненная любовью и благодарностью Хелен целовала его чересчур напористо. Её сердце разбивалось от мысли о том, что она никогда не сможет заполнить это прекрасное место своими орхидеями. Хотя ей и казалось, что она сможет сдержать пелену слёз, одна блуждающая слезинка пролилась из уголка глаза, скатилась вниз и придала солёный привкус их поцелую.

Рис посмотрел на неё, и его лицо помрачнело. Он провёл ладонью по её щеке, вытирая большим пальцем еле заметную влажную дорожку.

– Я просто очень счастлива, – прошептала Хелен.

Не поверив, Рис скептически посмотрел на неё и бережно прижал к груди. Тихим и мягким голосом, он проговорил ей на ушко:

– Сердечко моё... Я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь в чём дело.

Хелен застыла.

Вот сейчас самое время всё ему рассказать. Но тогда это убьёт момент и положит всему конец. Она была не готова расстаться. И никогда не будет, но если существовала возможность отсрочить расставание ещё хоть на чуть-чуть, на несколько дней, она будет жить этими мгновениями до конца жизни.