Поиск
8
Что ты делаешь, юноша?
Неужели ты столь серьезен, столь предан литературе, науке, искусству, любовным утехам?
Ужли так важны для тебя мнимые ценности — политика, споры,
Твое честолюбие или твой бизнес?
Что ж, я не скажу против ни слова, я сам воспеваю все это,
Но смотри! Быстро они исчезнут, сгорят во имя религии,
Ведь не все вокруг создано, чтобы питать обжигающее пламя, главный огонь жизни,
И тем более гореть во имя религии.
9
Чего же ты ищешь, такой молчаливый и задумчивый?
Что нужно тебе, камерадо?
Сын дорогой мой, ты думаешь, это любовь?
Послушай, сын дорогой мой, послушай, Америка, дочь моя, сын мой,
Это так больно — любить женщину или мужчину бездонно, и все же это великое чувство, оно приносит удовлетворение,
Но есть чувство еще более великое, которое сплотит мир воедино,
Это чувство величественно, оно превыше всего, руки его распростерты надо всем и благословляют все.
10
Знайте только, ради того чтобы бросить в землю семена еще более высокой религии,
Эти песни, каждую в своем роде, я пою.
Мой товарищ!
Для тебя моя песня, чтобы ты мог разделить со мной два величия, и третье — самое великое и всеобъемлющее,
Величие Любви и Демократии, величие Религии.
Я вместил в себе целый мир, предметы зримые и незримые,
Таинственный океан, в который впадают реки,
Пророческий дух материи, сверкающий вкруг меня,
Живые существа и тождества, о которых мы не ведаем, им несть числа, они рядом,
Связь с ними я ощущаю ежедневно и ежечасно,
Связь с явлениями существующими и теми, которые должны появиться, требовательно они ждут от меня чего-то.
Нет, не человек, который в детстве каждодневно целовал меня,
Сплел нить, привязавшую меня к нему более,
Чем к небу и всему духовному миру,
Хотя им обязан я темами моих стихотворений.
О, эти темы-равенства! О, божественное общее!
Поют и дрожат под солнцем ныне, в полдень и на закате,
Мелодии, которые прилетели через века ко мне,
Я добавил к их неумолчным звукам свои аккорды и с легким сердцем отослал их в будущее.
11
Утром я обычно гулял в Алабаме
И любил наблюдать за самкой пересмешника, она высиживала птенцов в зарослях шиповника.
И самца пересмешника я наблюдал
И останавливался, бывало, неподалеку, чтобы лучше слышать его, радостная песнь раздувала птице горло.
И однажды понял я, что песнь его предназначалась не нам,
А тому неуловимому и еле внятному, что было скрытым еще,
Песнь его была сокровенным посланьем, тайным подарком тому, кто рождается.
12
Демократия! Я рядом с тобой, и радостная песнь раздувает мое горло.
Жена моя! Потомству нашему и потомству собратьев наших,
Тому, кто ныне живет, и тому, кто должен прийти,
Я готов вдохновенно петь гимны возвышенные и могучие, каких еще не слыхивала земля.
Я сложу песнь о страсти и напутствую ее в дорогу,
И ваши песни, изгнанники закона, я возьму с собой наравне со своими,
Недаром я сердечно и внимательно наблюдал за вами.
Я сложу правдивые стихи о материальных ценностях, которые необходимы, чтобы тело здравствовало, а непредвзятый ум работал, не поддаваясь смерти;
Я покажу эгоизм и докажу, что он существует, и я стану певцом индивидуальности,
Я покажу мужчин и женщин и докажу, что они равно прекрасны,
О великом акте зачатия я скажу! Слушайте меня, ибо со всей решимостью и бесстрашием я намерен заявить, что он великолепен,
И я докажу, что нет несовершенства в настоящем, равно как не будет его в будущем,
И я докажу, что любая неприятная случайность может обернуться к лучшему
И что умереть в свой срок тоже прекрасно.
Красной нитью пройдет в моих стихотворениях мысль о том, что события и время едины,
И что все предметы в мироздании суть истинные совершенства, и что каждое из них удивительно.
Я не стану слагать поэм о частях целого,
Но сложу поэмы и песни о целом в его единстве,
И не стану я слагать поэм о едином дне, но обо всех днях,
И не создам я ни одной поэмы и ни одного стихотворения, в которых не подразумевалась бы душа,
Ибо, окинув взором вселенную, я увидел, что нет в ней ни предмета целого, ни малой частицы этого предмета, существующей отдельно, но все связано с душой.
13
Ты, кажется, хотел увидеть душу?
Так посмотри на себя, на выражение лица своего; посмотри на людей, на предметы, на зверей, на деревья и бегущие реки, на скалы и побережья.
Все проникнуто радостной духовностью и постепенно излучает ее.
Может ли тело человеческое умереть и быть похороненным?
И твое тело, и тела всех мужчин и женщин
Мало-помалу ускользнут из рук гробовщиков и перенесутся в иные сферы,
Унося с собой все, что выпало на их долю с момента рождения до смертной минуты.
Но не в рабских копиях, отпечатанных жизнью, сущность ее и основной смысл,
Ведь не одно только естество мужское и жизнь и не одно только естество женское и жизнь возвращаются с телом и душой,
Равно до или после смерти.
Помни! Тело заключает в себе сущность и основной смысл, оно заключает в себе душу;
Кто бы ты ни был, как прекрасно, как удивительно твое тело и любая часть его!
14
Кто бы ты ни был, к тебе я взываю!
Дочь страны моей, ждала ли ты своего поэта?
Поэта, чьи уста отверзнуты, а перст указует
На мужчин и женщин этих Штатов,
Поэта, чьи возвышенные слова обращены к Демократии.
К земле, крепко спаянной и плодоносной!
К земле угля и железа! К земле золота! К земле хлопка, сахара и риса!
К земле пшеницы и мяса! К земле шерсти и конопли! К земле яблок и винограда!
К земле мирных долин и необозримых пастбищ! К земле бескрайних плоскогорий, на которых так легко дышится!
К земле стад, садов и простых глинобитных хижин!
К земле, над которой дуют северо-западные колумбийские и юго-западные колорадские ветры!
К земле восточного Чесапика! К стране Делавэра!
К земле Онтарио, Эри, Гурона и Мичигана!
К земле первых Тринадцати Штатов! К земле Массачусетса! К земле Вермонта и Коннектикута!
К земле океанских побережий! К земле горных хребтов и вершин!
К земле моряков и матросов! К земле рыбаков!
К земле сроднившихся краев! Нерасторжимых! Страстных!
Вставших плечом к плечу, как старшие и младшие братья!
К земле великих женщин! И женственности! К земле сестер многоопытных и сестер невинных!
К земле большого дыханья, арктических льдов и мексиканских бризов!
К земле Пенсильвании! Виргинии и двух Каролин!
О земля моя, горячо любимая мной! О бесстрашные народности, населяющие тебя! Я люблю вас всех любовью совершенной!
Я не могу быть отторгнут от вас! Ни от одной из вас, вы все важны для меня!
О смерть! Несокрушимая любовь моя, и потому, не замеченный тобой до сих пор,
Брожу я по Новой Англии, открытая душа, путешественник,
Шлепаю босиком по воде в Поманокском прибое,
Пересекаю прерию, снова живу в Чикаго, снова живу, где вздумается.
Вижу, как рождаются люди, развивается техника, возводятся здания, ставятся спектакли,
Слушаю ораторов на собраниях,
Каждая женщина и каждый мужчина в этих Штатах мне сосед навсегда.
Жители Луизианы и Джорджии так же близки мне, как я им,
Жители Миссисипи и Арканзаса со мной, пока я с ними,
Равно на равнинах, что лежат к западу от главной реки и в моей глинобитной хижине,
По пути на восток, в прибрежном штате и в Мэриленде.
И канадца, храбро встречающего зиму, снега и морозы, сердечно привечу я,
И подлинного сына Мэна, и жителя Гранитного штата, и штата залива Наррагансетт, [104]и штата Нью-Йорк,
А когда я к другим берегам отправлюсь, дабы освоить их, я стану приветствовать каждого нового брата,
Так я сплету новые листья со старыми, и с этой минуты ветви будут едины,
И среди новых братьев я стану ходить как равный, вот почему сегодня я обращаюсь к вам лично,
Приказываю вам вместе со мной принять участие в общем действии, сыграть в общем спектакле единую роль.
вернуться
104
…жителя Гранитного штата, и штата залива Наррагансетт…— Имеются в виду штаты Нью-Хемпшир и Род-Айленд.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: